Бурлаки . Илья Репин

^1868-1873Академический коридор 4-го этажа, в котором сосредоточены конкурентские мастерские, летом бывал особенно оживлен. Молодежь шумела, пела, свистала, громко смеялась и целыми ватагами сговаривалась о прогулке сообща куда-нибудь на острова, встречать восход солнца в белые ночи. Рассказывали чудеса о окрестностей Петербурга. не верил и сторонился.

В 1868 г. он все лето упорно, «от зари до зари», работал над программой «Иов и его друзья» то в мастерской, то в Академическом , на . По праздникам не позировали, и он отправлялся к Шевцовым, где были подростки-девушки. Целый день играли в фанты и вечером до упаду танцевали. очень любил танцевать.

Конкурентам запрещалось уставом показывать свои работы товарищам, и в мастерскую других ни под каким видом нельзя было ходить. Любители прогулок ловили таких отшельников, как , по коридору. Он вспоминает, как его, неохотника до всяких пикников и поездок за город, поймал как-то его сосед по мастерской, вольнослушатель К. А. Савицкий, известный впоследствии художник-передвижник, мастак ездить на загородные . Хлопнув Репина по плечу, Савицкий без дальних разговоров объявил ему, что на следующее утро они вместе едут вверх по Неве на пароходе до Усть-Ижоры. Как ни пробовал отговориться, ему это не удалось, и на другой день они уже ехали на пароходе.

«Погода была чудесная,— рассказывает .— Ехали быстро, и к раннему полдню мы проезжали уже роскошные дачи на Неве; они выходили очаровательными лестницами, затейливыми фасадами, и особенно все это оживлялось больше и больше к полдню блестящей разряженной публикой, а всего неожиданнее для меня — великолепным цветником барышень, как мне казалось, невиданной ! Боже, сколько их! И все они такие праздничные, веселые, всех так озаряет яркое солнце. Какие нарядные! А какие модных материй! Да такие же цветы и кругом по клумбам окружают их... Глаза разбегаются во все стороны, ничего не уловишь; путается и тасуется сказочный, невиданный еще мною мир праздника; и как его много, без конца!

Но вот ход замедлили: станция. Берег высокий. Двумя разветвляющимися широкими лестницами, обставленными терракотовыми с цветами, к средним площадкам спускаются группы неземных созданий; слышен беззаботный говор, остроумный и розовый смех перловых зубов. Тут и мужчины, и молодые люди — студенты и военные мундиры так энергично оттеняют цветник белых, палевых и красных зонтиков... Ну, право же все это букет дивных живых цветов; особенно летние яркие широкие дамские шляпы, газовые вуали и цветы, цветы... Ну, спасибо Савицкому, без него я бы никогда этого не увидел. И это счастье было так близко; ведь не прошло и двух-трех часов, как мы вышли из Академии...

Бурлаки на Волге. Рисунок, близкий к окончательной редакции картины. 1870. ГТГ.

...На всем этом райском фоне, надо признать, всего красивее, люди, где уж нам, дуракам, тут! Как чисто одеты! С каким вкусом сидят на них платья! А на самом обворожительном предмете — на барышнях — я уже боюсь даже глаза останавливать: втянут, не оторвать потом, будут грезиться и во сне... Что-то опьяняющее струится от всех этих дивных созданий . Я был совершенно пьян этим животрепещущим роем!..

— Однако что это там движется сюда? — спрашиваю я у Савицкого.— Вот то, темное, сальное какое-то, коричневатое пятно, что это ползет на наше солнце?

— А! это бурлаки бечевой тянут барку; браво, какие типы! Вот увидишь, сейчас подойдут поближе, стоит взглянуть. Я никогда еще не был на большой судоходной реке, и в Петербурге, на Неве, ни разу не замечал этих чудищ „бурлаков" (у нас в Чугуеве бурлакой называют холостяка бездомного).

Приблизились. О, боже, зачем же они такие грязные, оборванные? У одного разорванная штанина по земле волочится, и голое колено сверкает, у других локти повылезли, некоторые без шапок; рубахи-то, рубахи! Истлевшие — не узнать розового ситца, висящего на них полосами, и не разобрать даже ни , ни материи, из которой они сделаны. Вот лохмотья! Влегшие в лямку груди обтерлись докрасна, оголились и побурели от загара... Лица угрюмые, иногда только сверкнет тяжелый взгляд из-под пряди сбившихся висячих волос, лица потные блестят, и рубахи насквозь потемнели... Вот контраст с этим чистым ароматным цветником господ!

Приблизившись совсем, эта вьючная ватага стала пересекать дорогу спускающимся к пароходу... Невозможно вообразить более и более тенденциозной ! И что же я вижу! Эти промозглые, страшные чудища с какой-то доброй детской улыбкой смотрят на праздных разряженных бар и любовно так оглядывают их и их наряды. Вот пересекший лестницу передовой бурлак даже приподнял бечевку своей загорелой черной ручищей, чтобы прелестные сильфиды-барышни могли спорхнуть вниз.

— Вот невероятная картина! — кричу я Савицкому.— Никто не поверит!

Действительно, своим тяжелым эффектом бурлаки, как темная туча, заслонили веселое солнце; я уже тянулся вслед за ними, пока они не скрылись из глаз...

— Какой, однако, это ужас... Люди вместо скота впряжены! Савицкий, неужели нельзя как-нибудь более прилично перевозить барки с кладями, на
пример буксирными пароходами?

— Да, такие голоса уже раздавались.

Савицкий был умница и практически знал жизнь.

— Но буксиры дороги, а главное эти самые вьючные бурлаки и нагрузят барку, они же и разгрузят ее на месте, куда везут кладь. Поди-ка там поищи рабочих-крючников! Чего бы это стоило!..

Савицкий мне нравился за то, что он был похож на студента и рассуждал всегда резонно.

— А ты посмотрел бы, как на верховье Волги и по всей системе каналов в лямке бечевой тянут, — произнес он.—Вот, действительно, уж диковинно.
Там всякой твари по паре впряжено...

...Всего интереснее мне казался момент, когда черная потная лапа поднялась над барышнями, и я решил непременно писать этой сцены» . И с этого дня уже никогда, ни в мастерской, ни среди барышень и игр, не мог отделаться от группы бурлаков, преследовавших его, как неотвязчивое видение. Он набрасывал то целые группы, то отдельные лица.

Один из первых таких , сделанных и помеченный 29 июня 1868 г., сохранился в альбомах Репина и был воспроизведен при его воспоминаниях о бурлаках2.

Около этого времени познакомился у Крамского с будущей знаменитостью, Ф. А. Васильевым. По отзывам всех, знавших его, это был феноменальный юноша. обожал его и мог бесконечно говорить о нем. «Ему было всего 19 лет, и он только что бросил должность почтальона, решивши всецело заняться ,— говорит о нем .— Легким мячиком он скакал между Шишкиным и Крамским, и оба эти его учителя млели от восхищения гениальным мальчиком».

«Мне думается, что такую живую, кипучую , при прекрасном сложении, имел разве Пушкин. Звонкий голос, заразительный смех, чарующее остроумие, с тонкой до дерзости насмешкой завоевывали всех своим молодым веселым интересом к жизни: к этому счастливцу всех тянуло, и сам он зорко и быстро схватывал все явления кругом, а люди, появлявшиеся на сцену, сейчас же становились его клавишами, и он мигом вплетал их в свою житейскую комедию и играл ими».

«Несмотря на разницу лет,— ему было 19, а мне около 26,— он с места в карьер взял меня под свое покровительство, и я им нисколько не тяготился... Я уже кончал академические курсы... а он — вчерашний почтальон, юнец,— цинично хохотал над Академией художеств и всеми ее , а уж особенно над составом профессоров, не будучи никогда даже в ее стенах... Чудеса! Ко мне он заходил только на квартиру, в дом Шмидта, на Четвертой линии, где жил я тогда с мальчиком-братом, вытащенным мною из провинции».

— Ну что, брат! — рассыпается его мажорный голос, едва он переступил мой порог.— А, бурлаки! Задело-таки тебя за живое? Да, вот она, жизнь, это не чета старым выдумкам убогих старцев... Но, знаешь ли, боюсь я, чтобы ты не вдался в . Да, вижу, вижу, ... Тут эти барышни, кавалеры, дачная обстановка, что-то вроде пикника; а эти чумазые уж очень как-то искусственно «прикомпоновываются» к картинке, для назидания: смотрите, мол, какие мы несчастные уроды, гориллы. Ох, запутаешься ты в этой картине — уж очень много рассудочности. Картина должна быть шире, проще, что называется, сама по себе... Бурлаки, так бурлаки! Я бы на твоем месте поехал на Волгу — вот где, говорят, настоящий тип бурлака, вот где его искать надо; и чем проще будет картина, тем художественнее3.

«Это уже второй художник говорит про бурлаков на Волге. Но тот, Савицкий — хоть умница и серьезный, а этот какой-то франтик, бедняк, а вечно с иголочки одет, да и что-то уж очень заважничал, слишком захвалили».

Так думал и на всякий случай пошел за советом к Крамскому, тем более что Васильев не просто упомянул про Волгу, а стал настаивать на поездке и даже уверял, что достанет для этого 200 руб., необходимых на их общую поездку, да еще на братишку Репина, которого надо было прихватить: в Петербурге оставить было не у кого. рассказал Крамскому о предложении Васильева.

— Ого! Федор Александрович пообещал вам свою протекцию? — отвечал весело и серьезно . — Можете быть уверены, что он это сделает. У него есть большой покровитель, — это рука-владыка в Обществе поощрения художеств, а главную действующую роль как исполнитель тут, разумеется, сыграет Дмитрий Васильевич Григорович 4. Этот тоже души не чает в Васильеве; они его в последнее время совсем избаловали даже, но Васильев этого стоит.

захотелось, наконец, собственными глазами убедиться, что за художник Васильев, и он пошел к нему, на 17-ю линию Васильевского острова. В крохотной комнатке на дрянных треножниках стояли две вещицы.

Бурлаки на Волге. Картина. 1870 — 1873. ГРМ

«Я зашел от света,— продолжает ,— чтобы видеть картинки, и онемел: картинки меня ошарашили. Я удивился до полной сконфуженности...

— Скажи, ради бога, да где же ты так преуспел? — лепечу я.— Неужели это ты сам написал?! Ну, не ожидал я...

— Благодарю, не ожидал! — весело засмеялся Васильев. — А учитель, брат, у меня превосходный: Ив. Ив. Шишкин, прибавь еще всю Кушелевку и уж, конечно, самую великую учительницу: , ! А Крамской чего стоит?!

Через две недели Васильев явился с 200 руб. и попросил только Репина пойти к Исееву, у которого были связи в обществе пароходства «Самолет», и попросить у него выхлопотать несколько даровых билетов по Волге. Билеты были также добыты.

В конце мая 1870 г. , его брат Вася, Васильев и художник Е. К. Макаров, которого решено было прихватить четвертым, поехали в Тверь, откуда уже направились по Волге. По дороге они расспрашивали «бывалых» людей, где Волга покрасивее. Дальше плыть никто не советовал. Все в один голос говорили, что лучше всего Жигули.

Против самой лучшей точки Жигулей, оказалось, лежит . Решено было ехать до , а на обратном пути остановиться окончательно здесь.

Так и сделали. Но побывши и поработавши некоторое время около Жигулей, решили ехать под Царев Курган, в Ширяево, или Ширяев буерак. Сначала съездили на разведки с Васильевым. Оба нашли, что это и есть то, что обоим нужно: бурлаки так и тянут, а для Васильева изумительные. Наняли чистую половину избы, разделенную на три части,— всего 13 руб. за 3 месяца. И тут, с начала июня, закипела работа.

Сначала только приглядывался к партиям бурлаков, изучая общий характер бурлаченья и делая альбомные зарисовки. После долгих наблюдений ему попадается наконец такой бурлацкий тип, что оставалось его только перенести на , чтобы запечатлеть, казалось бы, самую сущность этого неслыханно жестокого и жуткого явления.

Звали его Канин. Поравнявшись с ним, сразу его заметил и тут же оценил.

«...Вот история, вот роман! Да что все романы и все истории перед этой фигурой! Боже, как дивно у него повязана тряпицей голова, как закурчавились волосы к шее, и главное — его лица!»

«Что-то в нем восточное, древнее. Рубаха ведь тоже набойкой была когда-то: по суровому пройдена печать доски синей окраски индиго, но разве это возможно разобрать? Вся эта ткань превратилась в одноцветную кожу серо-буроватого ... Да что эту рвань разглядывать! А вот глаза, глаза! Какая глубина взгляда, приподнятого к бровям, тоже стремящимся на лоб. А лоб — большой, умный, интеллигентный лоб; это не простак... Рубаха без пояса, и порты отрепались у босых черных ног».

«...Я иду рядом с Каниным, не спуская с него глаз. И все больше и больше нравится он мне: я до страсти влюбляюсь во всякую черту его характера и во всякий оттенок его кожи и посконной рубахи» .

Но написать Канина оказалось не так легко и просто. Сначала он отговаривался отсутствием времени и неохотой. Да и действительно тянул лямку то вниз, то вверх по реке — никак его не удавалось захватить на отдыхе. Как ни ловил его , все было безуспешно. Приходилось ограничиваться только беглыми альбомными .

«Целую неделю я бредил Каниным и часто выбегал на берег Волги. Много проходило угрюмых групп бурлаков; из них особенно один, в плисовых шароварах, поразил меня: со своей большой черной бородой он был очень похож на Саврасова; наверно из купцов... Но Канина, Канина не видно... Ах, если бы мне встретить Канина! Я часто наизусть старался воспроизвести его лицо, но от этого Канин только подымался в моем воображении до недосягаемого идеала».

Кто-то из бурлаков назвал Канина расстригой.

— Разве он расстрига? —удивляюсь я.— Канин, Канин? Расстрига? Он был попом?

— Да, Канин, как же; он лет десять после того при церкви пел, регентом был, а теперь уж лет десять бурлакует...

«„Так вот оно,—раздумываю,—значит, не спроста это сложное выражение лица". И Канин еще больше поднялся в моих глазах. Ах, если бы его еще встретить».

Но вот однажды его поймал на отдыхе. Канин и сам уж не прочь писаться, но спрашивает, сколько ему за это будет заплачено.

— Да как тогда говорил, как всем плачу: посидишь часок и получишь двугривенный.

— Э-э! Нет, родимый, так у нас с тобой дела не выйдет; нешто это гоже? Так продешевишься! — Произошла большая пауза. — Я думал, вы мне рублей двадцать дадите, так мне бы уж на всю жизнь...— почти шепотом, как-то отчаянно докончил он.

— Что ты, чудак какой? — удивляюсь я,— да за что же? Разве это возможно?

— А душа-то?! — взметнул он дерзко на меня.

— Какая душа? — недоумеваю я.

— Да ведь вы, бают, пригоняете...

— Куда пригоняете? что такое плетешь ты, не понимаю.

— А к антихристу, бают, пригоняете... послухай-ка, что народ байт. Теперь, байт он, с тебя спишет, а через год придут с цепью за твоей душенькой и закуют и погонят ее, рабу божию, к антихристу...

Наконец, 19 июля удалось писать Канина в лямке, привязанной к барке. Писал он его целый день. Этот превосходный, столь выразительный этюд и лег в основу коренника бурлаков . Пожертвованный в 1890-х годах Нижегородскому , когда последний ютился еще в одной из башен, он вернулся позднее снова к автору, которому был нужен для работы над задуманным им повторением .

«...Во время стояния в лямке он поглощал меня и производил на меня глубокое впечатление,— пишет об этом знаменитом сеансе .— Была в лице его особая незлобивость человека, стоящего неизмеримо выше своей среды. Так, думалось мне, когда Эллада потеряла свою политическую независимость, богатые патриции железного Рима на рынках, где торговали рабами, покупали себе ученых философов для воспитания своих детей. И вот философа, образованного на Платоне, Аристотеле, Сократе, , загнанного в общую яму или пещеру с беглыми преступниками-земляками, угоняли на Понт Эвксинский, и он лежал там на солнцепеке, пока кто-нибудь не покупал наконец его, 60-летнего старика...».

Таким казался Канин. Любопытно сравнить с этим другой отзыв о том же Канине, приводимый . Как-то в его мастерскую зашел важный сановник и богач А. А. Половцев. Увидав на стене приколотый этюд с Канина, он очень им заинтересовался и, внимательно рассматривая, сказал: «Какая хитрая бестия этот мужичонка; посмотрите, с какой иронией он смотрит...» Осенью погода испортилась, и Волга стала бурливой. Однажды в бурю видел, как волнами разбивало плоты, на которых, выбиваясь из сил, работало веслами несколько мужиков. На него эта сцена произвела такое сильное впечатление, что он временно забыл даже бурлаков и начал делать эскизы на тему «Шторм на Волге». Один из них, написанный масляными на большом , набитом на самодельном подрамке, написал уже перед самым отъездом в Петербург, и он был еще совсем сырой, почему автор очень опасался за его целость, везя его в примитивной упаковке в такую даль.

этот находился до в собрании С. 3. и В. 3. Евдокимовых, а в годы перешел в собрание Ручко. Он был выставлен в Русском в 1925 г. на юбилейной , посвященной 80-летию со дня рождения (размер его 55,3X102,4). написан необыкновенно свободно, в широкой , редкой даже для Репина.

Другой аналогичный меньшего размера (38X55) находился до 1925 г. в Гатчинском дворце, датирован 1873 г. и имеет нерусскую подпись Е. Repinn. Эта последняя дает основание предполагать, что он написан в Париже, где и был куплен у автора тогдашним наследником, впоследствии императором .

собирался в Петербурге писать по первому большую картину, но вскоре работа над «Бурлаками» всецело его поглотила, и картина эта так и не была написана.

Кроме , была им написана там же, на Волге, целая законченная картина «Плоты», которую описывает так: «На самом большом своем я стал писать плоты. По широкой Волге, прямо на зрителя, шла целая вереница плотов. Серенький денек. На огромных толстых бревнах, на железном противне горел небольшой костер, подогревая котелок. Недалеко от рулевых, заправлявших течением всей лыковой флотилии, сидела группа бурлаков, кто как... Эта картинка, под свежим впечатлением живой Волги, мне удалась, она мне нравилась. Но она составляет и сейчас больную язву моего сердца: она причислена к уничтоженному мною в негодный час какого-то нелепого искушения. Я ее записал сверху другим мотивом. Как будто я не мог взять другого ?! Так широко была она гармонизирована и имела такую глубину!.. Погублена она уже в Петербурге».

К уничтожению подбил Репина Шишкин, нашедший, что она была, во-первых, «без », а во-вторых, писана от себя, даже не по с 12.

Кроме этих двух вещей, привез с Волги множество , и целые альбомы . В числе этих работ был и тот небольшой «Бурлаков» на картоне, размером 23 X 50 сантиметров, с которого была вслед за тем написана картина. П. М. , которому очень хотелось купить для своей самую , но который сделать этого не мог, так как она была заранее заказана и запродана, добился от Репина этого отличного , дающего уже в общем окончательную концепцию произведения.

На другой же день после возвращения Репина, благодаря конференц-секретарю Исееву, все привезенные работы удалось показать тогдашнему президенту Академии вел. кн. Владимиру. Они все были разложены на полу в конференц-зале. Владимир тут же заказал по , висящему сейчас в . Вот как вспоминает об этой импровизованной : «Кто взглянет на „Бурлаков" Репина, сразу поймет, что автор глубоко проникнут был и потрясен теми сценами, которые проносились перед его глазами. Он трогал эти руки, литые из чугуна, с их жилами, толстыми и натянутыми, словно веревки; он подолгу вглядывался в эти глаза и лица, добрые и беспечные, в эти могучие тела, кроющие мастодонтовскую силу и вдруг ее развертывающие, когда приходит минута тяжкого труда и животной выносливости; он видел эти лохмотья, эту нужду и бедность, эту загрубелость и вместе добродушие — и все это отпечаталось огненными чертами на солнечном фоне его ».

«Этой еще не существовало, а уж все, что было лучшего между петербургскими , ожидало от Репина чего-то необыкновенного, так были поразительны большие масляными , привезенные им с Волги. Что ни , то тип, то новый человек, выражающий целый характер, целый особый мир. Я живо помню и теперь, как вместе с другими радовался и дивился, рассматривая и Репина в правлении Академии: там было точно гулянье, так туда толпами и ходили и останавливались подолгу перед этими небольшими , привезенными без подрамков и лежавшими на полу».

вскоре начал писать , сначала в 1870 г., еще до «Воскрешения дочери Иаира». Приступив к программе, он все время продолжал работать и над «Бурлаками», в 1871 и 1872 гг. По словам Стасова, очень мешали во время работы посетители его мастерской, лезшие с непрошенными советами и горячо убеждавшие то что-нибудь убрать с , то что-нибудь добавить. Как ни был мягок , он не слушался этих советов, но сам очень много менял, постепенно улучшая . «Так, например, он уничтожил горы, тянувшиеся у него вначале длинной зеленовато-серой грядою, по ту сторону Волги,— и сделал чудесно. Картина бесконечно от того выиграла. Теперь чувствуешь чудную ширь и раздолье, взглянув на эту Волгу, разлившуюся безбрежно во все края».

В начале 1871 г. выставил в Обществе поощрения художеств своих «Бурлаков», но летом этого года он снова съездил на Волгу, после чего еще два года работал над тем же , переписав его сверху донизу наново. В 1873 г., когда картина наконец была окончена, , вспоминая об ее первоначальном виде, так описывает ее. «Уже два года тому назад картина эта пробыла несколько дней на Общества поощрения и поразила всех, кто ее видел. Но она была тогда почти еще только эскизом. С тех пор громадные превращения произошли с нею. Почти все теперь в ней переделано или изменено, возвышено и усовершенствовано, так что прежнее создание — просто ребенок против того, чем нынче сделалась картина. В короткое время художник созрел и возмужал, выкинул из юношеского все, что еще в нем было незрелого или нетвердого, и явился теперь с картиною, с которою едва ли в состоянии померяться многое из всего, что до сих создано русским ... Перед вами широкая, бесконечно раскинувшаяся Волга, словно млеющая и заснувшая под палящим июльским солнцем.

Где-то вдали мелькает дымящийся пароход, ближе золотится тихо надувающийся парус бедного суденышка, а впереди, тяжело ступая по мокрым отмелям и отпечатывая следы своих лаптей на сыром песке, идет ватага бурлаков. Запрягшись в свои лямки и натягивая постромки длинной бечевы, идут в шаг эти одиннадцать человек, живая машина возовая, наклонив тела вперед и в такт раскачиваясь внутри своего хомута. Что за покорное стадо, что за кроткая бессознательная сила, и тут же — что за бедность, что за нищета. Нет ни одной цельной рубахи на этих пожженных солнцем плечах, ни одной цельной шапки и картуза — всюду дыры и лохмотья, всюду онучи и тряпье» 15.

«Но не для того, чтобы разжалобить и вызвать гражданские вздохи, писал свою г. : его поразили виденные типы и характеры, в нем жива была потребность нарисовать далекую, безвестную русскую жизнь, и он сделал из своей такую сцену, для которой ровню сыщешь разве только в глубочайших созданиях Гоголя».

«В этой ватаге бурлаков сошлись самые разнородные типы. Впереди выступают, словно пара могучих буйволов, главные коренные. Это дремучие какие-то геркулесы, со всклокоченной головой, бронзовой от солнца грудью и жилистыми, неподвижно висящими вниз руками. Что за взгляд неукротимых глаз, что за раздутые ноздри, что за чугунные мускулы! Тотчас позади них натягивает свою лямку, низко пригнувшись к земле, еще третий богатырь, тоже в лохмотьях и с волосами, перевязанными тряпкой; этот, кажется, всюду перебывал, во всех краях света отведал жизни и попытал счастья, и сам стал похож на какого-то индейца или эфиопа. Тут же за их спинами, немножко фальша и ухитрившись поменьше везти, идет отставной, должно быть, солдат, высокий и жилистый, покуривая коротенькую люльку; позади всех, желтый, как воск, и иссохший старик; он страшно болен и изможден, и кажется не много дней остается ему прожить; он отвернул в сторону бедную свою голову и рукавом обтирает пот на лбу, пот слабости и безвыходной муки.

Вторую половину шествия составляют: крепкий, бодрый, коренастый старик; он прислонился плечом к соседу и, опустив голову, торопится на ходу набить свою трубочку из кисета; за ним отставной рыжий солдат, единственный человек изо всей компании, обладающий сапогами и засунутыми туда суконными штанами; на плечах у него жилет, с единственной болтающейся и сверкающей на солнце медной пуговицей: он суетливо и порывисто ведет свою работу и частит ногами; еще дальше кто-то, вроде бродячего грека, с чертами, все еще наполовину античными; ему тут тошно и непривычно, он беспокойно поднимает свой, все еще великолепный, несмотря на бесконечное мотовство жизни, античный профиль и широкими красивыми глазами озирается кругом. Последний тихо шагает, размахиваясь из стороны в сторону, как маятник, быть может, наполовину в дремоте, и совершенно опустив голову на грудь, бедный лапотник, последний и отделившийся от всех.

И все это общество молчит: оно в глубоком безмолвии совершает свою воловью службу. Один только шумит и задорно кипятится мальчик, в длинных белых космах и босиком, являющийся центром и шествия, и , и всего создания. Его яркая розовая рубашка раньше всего останавливает глаз зрителя на самой середине , а его быстрый сердитый взгляд, его своенравная, бранящаяся на всех, словно лающая, фигурка, его сильные молодые руки, поправляющие на плечах мозолющую лямку,— все это протест и оппозиция могучей молодости против безответной покорности возмужалых, сломленных привычкой и временем, дикарей-геркулесов, шагающих вокруг него, впереди и позади».

Сравнивая все и Репина, сделанные для этой , действительно убеждаешься, какая громадная работа была им проделана, пока картина вылилась в ее окончательную форму. Особенно много работал над в начале 1873 г., меняя и переписывая целые фигуры. 27 января писал Ф. А. Васильеву в Ялту:

«... все еще пишет своих „Бурлаков": немножко долго — сегодня напишет одно, завтра другое, а когда-нибудь еще — третье».

Успех был ошеломляющий. Отдельные голоса недовольных потонули в общем признании исключительной значительности этого произведения, действительно, еще небывалого в России по силе выражения и изобразительной мощи.

Репина очень больно задела статья М. П. Ковалевского в «Отечественных записках», в которой автор одобряет за его блестящую «иллюстрацию» к «Парадному подъезду» Некрасова:

Выдь на Волгу: чей стон раздается

Над великою русской рекой?

Этот стон у нас песней зовется,

То бурлаки идут бечевой.

«...Стыдно признаться,— пишет по этому поводу ,— никто и не поверит, что я впервые прочитал некрасовский „Парадный подъезд" только года два спустя после работы над , после поездки на Волгу... Я не имел права не знать этих дивных строк о бурлаках. Все считают, что картина моя и произошла-то у меня как иллюстрация к бессмертным стихам Некрасова... сообщаю только ради правды».

Гораздо больше, чем в России, оценили за границей, где она была на Венской всемирной 1873 г. и на Парижской 1878 г. Известный немецкий критик Пехт прямо заявил, что на , в Художественном отделе всех народов нет другой такой жизненной и солнечной , как «Бурлаки».

Француз Ватон писал в 1878 г.: «В бытовых русских картинах есть простонародные типы, с суровою и дикою физиономией, которые — сущее диво исполнения и изобретения. Там есть и чувство, и трогательность, а в некоторых картинах встречаешь ум, да еще самый тонкий и естественный; какой интересный нравственный этюд можно было бы на основании „Бурлаков" г. Репина!».

Поль Манц писал: « Репина не имеет никакой претензии на утонченность. Он написал своих „Бурлаков", нисколько не льстя им, быть может, даже немножко с умышленною некрасивостью. Прудон, приходивший в умиление перед „Каменоломщиками" Курбэ, нашел бы здесь еще большую оказию для своего одушевления... г-н пишет немного шершаво, но он тщательно выражает и высказывает характер».

В 1929 г. мне пришлось увидеть эту прославленную Курбэ в дрезденском Цвингере. Я был несказанно поражен ее технической отсталостью, по сравнению с позднейшими этого великолепного . Я тут же вспомнил о «Бурлаках» — насколько в них больше жизни, больше воздуха, солнца, правды и наблюдательности!

Картина до висела в том же дворце Владимира, в котором она находилась с 1873 г., только из бильярдной была перемещена в более парадную комнату — приемную. Оттого этого произведения Репина, столь известного по воспроизведениям, публика не знала, получив впервые возможность его видеть только теперь, когда оно заняло почетное место в репинском зале Русского .

Существует вариант той же темы, небольшого размера, писанный одновременно с большой и помеченный 1872 г.22 Он принадлежал некогда брату В. В. Стасова, Дмитрию Васильевичу, от которого в 1906 г. был приобретен в . В своих письмах называет его «Бурлаки, идущие вброд». Он писан на основании рисунка и эскиза , сделанного в серую погоду в Ширяеве, в ту самую пасмурную неделю, о которой вспоминает и которая пришла на смену долгой солнечной погоде. «Пасмурная неделя непогоды принесла большую пользу нашей . Все мы почувствовали какую-то новизну и в средствах искусства, и во взгляде на природу; мы постигали уже и ширь необъятную, и живой вещей по существу. Трезвость, естественная жизни впервые открывались нам своей неисчерпаемой красивых явлений».

Кроме этих обозначившихся успехов в колорите, именно здесь особенно сильно развил свое чувство пространства, столь важное в : «В кустарниках, на Лысой горе, я впервые уразумел : ее рельеф и »,— говорит он в тех же «Воспоминаниях». «Растрепанный, чахлый кустарник на первом плане занимает огромное пространство картины; кокетливо, красиво он прячет за собою лесную тропинку, а великолепную группу деревьев второго плана делает . Вот рельеф , а мы все барельефы сочиняли в Академии».

здесь совершенно точно описывает одну из своих волжских акварелей, им особенно ценившуюся и поэтому купленную И. С. , из собрания которого она перешла в .

Освежающая перемена погоды натолкнула на новые мотивы, и в результате явились «Бурлаки, идущие вброд». со всех сторон указывали как на единственный недостаток главной — ее растянутость в ширину. Даже , преклонявшийся перед и особенно перед «Бурлаками», не мог простить ему этого недостатка. хорошо сделал, что не уступил своим советчикам ни в чем, даже в вопросе о растянутости . Эта протяженность диктуется заданием, именно ею подчеркивается ритмичность шагания этой странной дикой волжской двадцатидвухножки. Она — не недостаток, а достоинство .

Но советы друзей, видимо, смущали , и они-то и побудили его написать вариант 24. Получилась очень красивая вещь, сочная по и интересная правдивостью и случайностью . Этот вариант по несомненно лучше большой , несколько засушенной многократными переписываниями всей группы и каждого бурлака в отдельности. Но зато насколько убедительнее, насколько совершеннее большая картина. Если о ее еще можно спорить, если она для нашего сегодняшнего глаза кажется излишне желтой и рыжей, то в смысле разработанности темы, глубины анализа, выисканности поз, характера, выражений, продуманности каждой черточки, нужной для последней характеристики как всего кортежа, так и каждого действующего лица,— эта картина знает не много ровней не только в русском, но и в мировом искусстве 25. Здесь так все на месте, так все невыдумано, так все случайное подчинено непреложному, оставаясь на первый взгляд случайным, что, стоя перед именно с этой стороны, стороны инвенции, не имеешь никаких возражений и принимаешь этот так, как он есть, не как мимолетный рассказ и анекдот, а как сложную, глубоко пережитую и перечувствованную повесть о тягостной, страшной, жуткой жизни.

Особенно, видимо, много работал над , притом над не только всей , но и отдельных ее . Оттого даже вырванные из всей группы бурлаков отдельные ее так бесподобно ритмичны, так улажены в линиях, так уравновешены в массах света и тени.

После «Бурлаков» сразу становится одним из известнейших русских . особенно горячо приветствовал новое светило, гордясь успехами русской школы . Строгий к себе и другим, но объективный и честный, был невысокого мнения о собственной живописи и тем более восторгался Репина. Он писал Васильеву после выставки: «Чем дальше, тем больше я вижу, что, собственно, о колорите я не имел ни малейшего понятия. Из всех здесь , собственно, дело смекает настоящим , право так: я говорю о . Вы не морщитесь, это верно. Репина, пожалуй, вы и не знаете. Не знаю, что он сделает после „Бурлаков": назад идти нельзя, а вперед — сомнительно. Опять-таки относительно . Нет, решительно русская школа становится серьезною, ни больше, ни меньше»26.

«Бурлаков» видел П. М. в мастерской в феврале и декабре 1872 г. Ему очень хотелось купить , но ни он, ни автор не знали, как устроить это дело, после того как получил уже задаток, да и картина была написана по заказу. Продажа устраивала и , писавшего Третьякову в январе 1873 г.:

«...Сегодня я узнал, что мою „Бурлаки" можно отстранить от великого князя; а потому мне теперь надобно заручиться Вашим словом — если Вы заплатите мне за нее 4000 руб., то я примусь хлопотать об этом. Будьте так добры, пришлите поскорее ответ. Я теперь много и сильно работаю над нею; картина делается живее и живее; так что если судить сравнительно, то 4000 весьма не дорого, судя по работе и по силе . Можно и размер взять во внимание. Если Вы раздумаете, то я обращусь к Солдатенкову. Мне решительно надобно продать ее подороже, ибо она мне самому очень дорого стоит: надобно взять во внимание две поездки на Волгу и потом двухлетний труд. А сюжет , действительно, не дворцовый — очень уж сильно будет контрастировать».

более улыбалась видеть свое детище в галерее Третьякова, чем во дворце, почему он и пытается устроить это дело при помощи своего покровителя Исеева, не упуская в то же время и случая получить дороже за ; от великого князя больше 1000 рублей он не рассчитывал получить. Вся надежда Репина основывалась на неожиданном приезде из Рима Семирадского, привезшего большую «десятитысячную» «Грешница», которую Исеев должен был сосватать Владимиру. Брать обе было тому не по карману, и «Бурлаки» могли безболезненно перейти к Третьякову. Но и «Грешница» оказалась Владимиру не по карману, почему репинская комбинация провалилась.

предложил Третьякову сделать года через два повторение: «...могу ручаться, что Ваша будет лучше, а впрочем, можно и не ставить этого в обязательство ни Вам, ни мне, тем более, что это не будет буквальное повторение».

не смутился этим фиаско и вновь горячо просил Репина не отказываться от попытки устроить ему продажу. Не возражая против цены в 4000 рублей, он решительно возражает против повторения. «...Я не охотник до повторений»,— пишет , советуя предложить повторение великому князю.

К тому времени, когда хлопотал о приобретении «Бурлаков», он заказывает первый для своей русских деятелей.

В конце 1872 г. поэт Ф. И. Тютчев, живший в Петербурге, стал часто прихварывать. хотел иметь его и, опасаясь, чтобы он не умер, просил Репина отправиться к И. С. Аксакову, обещавшему устроить сеанс. Но Тютчев снова заболел, а потом вскоре и умер, и написать портрета не удалось.

Знакомство Репина с Третьяковым состоялось в начале 1872 г. Последнего направил к нему . его никогда не видал, но о в Петербурге давно уже гремела слава, про нее рассказывали чудеса, восторженно писал , и даже Академия сочла нужным избрать Третьякова в число своих «почетных вольных общников». так рассказывал мне об этой встрече:

«Я писал „Бурлаков", когда ко мне в мастерскую постучали. Вошел высокий человек с окладистой темно-русой бородой, в чуйке.

— Вы будете ?

— Я.

— А я .

Он внимательно и долго стал рассматривать мои , развешенные по стенам, и, остановившись на двух — академического сторожа Ефимова и продавца академической лавочки,— спросил их цену. Я назначил по 100 руб. за каждый, он предложил по 50 и, когда я согласился, оставил их за собой».

Сверху вниз: Бурлаки на Волге. Первая мысль картины1) Станковое произведение живописи, имеющее самостоятельное значение. В отличие от этюда и эскиза картина является завершенным произведением, итогом длительной работы художника, обобщением наблюдений и размышлений над жизнью. Картины бывают различных жанров. Картина воплощает глубину замысла и образного содержания. В отличие от фрески...
Подробнее >>
Словарь >>. 1870.
Бурлаки на Волге. РисунокИзображение на плоскости, созданное средствами графики. В роли графической основы присутствует в любом изображении на плоскости, в этом значении оценивается с точки зрения качества (понятие рисунка в живописи и т.п.). Рисунок может выполняться как самостоятельное по значению произведение графики либо служить вспомогательным этапом для создания...
Подробнее >>
Словарь >>, близкий к окончательной редакции картины1) Станковое произведение живописи, имеющее самостоятельное значение. В отличие от этюда и эскиза картина является завершенным произведением, итогом длительной работы художника, обобщением наблюдений и размышлений над жизнью. Картины бывают различных жанров. Картина воплощает глубину замысла и образного содержания. В отличие от фрески...
Подробнее >>
Словарь >>. 1870. ГТГ(от имени основателя - П.М. Третьякова)
Художественный музей в Москве, имеющий одну из самых крупных и значительных в мире коллекций русского изобразительного искусства. Датой основания Третьяковской галереи принято считать 1856 год, когда молодой Павел…
Подробнее >>
Словарь >>.
Бурлаки на Волге. Картина. 1870 — 1873. ГРМ
Бурлаки на Волге. Левая группа картины1) Станковое произведение живописи, имеющее самостоятельное значение. В отличие от этюда и эскиза картина является завершенным произведением, итогом длительной работы художника, обобщением наблюдений и размышлений над жизнью. Картины бывают различных жанров. Картина воплощает глубину замысла и образного содержания. В отличие от фрески...
Подробнее >>
Словарь >>.