Награда за исскуство


1 | 2345 | 6 | 7

VI. ЭСКИЗЫ


В журналистике и вообще в интеллигентных кругах утверждали, что старая наша Академия художеств не признает ничего, кроме псевдоклассики, и не способна понять ничего нового.

Мы, ученики по новому уставу, были полны отрицанием стариков и особенно не переносили задаваемых тем; о вредном их влиянии на развитие нашего искусства было написано тогда очень много полемических статей в разных журналах и Газетах. Однажды даже сам маститый Бруни [Бруни Федор Антонович (1779 — 1875) — ректор Академии художеств, был одним из крупнейших представителей монументального стиля в русском искусстве. Его славу создали огромная картина “Медный змий”, написанная в 30-х годах в Италии (Русский музей), и цикл росписей в петербургском Исаакиевском соборе. Полемическая статья Бруни, о которой упоминает Репин, называлась “Антагонистам Академии художеств” (“Биржевые ведомости”, 1865, № 267).] выступил в защиту академической системы, так как он не мог переносить нападок журналистов, весьма мало понимающих искусство: “Оставьте нас делать свое дело и займитесь всякий своим”.

Но справедливость требует сказать, что все мало-мальски художественное, если оно носило отпечаток новизны и оригинальности, стариками беспристрастно поощрялось и награждалось.

Каждый месяц на экзамене академических эскизов на заданные темы выставлялось около сотни эскизов, причем, разумеется, выдающиеся, по мнению совета, эскизы награждались и лучшими номерами и даже медалями на третных экзаменах. Эти эскизы, по решению совета, отбирались особо и предлагались к более серьезной обработке их авторами. Такие отобранные советом композиции уносились в инспекторскую, и там авторы через инспекцию получали их с замечаниями совета.

Но после выхода тринадцати конкурентов отрицание системы задавания тем приняло уже такие размеры и так глубоко проникло в ученические массы, что стали даже появляться карикатуры на самые задания, на покорных учеников и на самих профессоров. Такие произведения, часто неприличной марки, также уносились в инспекторскую, и авторы выслушивали уже резкие замечания и предостережения от начальства далеко не поощрительные.

Однажды была задана тема: “Ангел смерти истребляет первенцев египетских”. Под влиянием отрицания я задумал передать этот сюжет с сугубой реальностью.

Была, разумеется, изучена обстановка роскошных спален царевичей Египта: кровати их ставились на платформах из нескольких ступеней... И вот я вообразил, как ночью ангел смерти прилетел к юноше-первенцу, спящему, как всегда, нагим, схватил его за горло, уперся кол гном в живот жертвы и душит его совершенно реально своими руками.

Мои эскизы не раз уже замечались товарищами, и этот при появлении вызвал большой интерес, но многие повторяли: “Однако за это достанется; эскиз, наверно, снимут и унесут в инспекторскую”.

Так и случилось. Целая серия эскизов (штук семь) была снята, и мой в числе их. Надо было идти к инспектору выслушать объяснение и назидание. Самое большое наказание для меня было бы, если бы меня перевели в вольнослушатели. Я побаивался даже идти к инспектору и откладывал.

Наконец прихожу. Помощник инспектора Александр Петрович Поляков встретил меня ласково. “Забыл”, — думаю. Выкладываю приготовленную фразу вопроса о моем эскизе, снятом с экзамена.

А разве вы не знали? Совет заинтересовался вашим эскизом, и вам разрешается обработать его на медаль. Вот он. Ну, конечно, вы перекомпонуете слишком реально Трактованную сцену. Ведь это дух — ангел смерти, зачем же ему так физически напрягать свои мускулы, чтобы задушить, — достаточно простертых рук. Но вы сами обдумайте, вы совершенно свободны трактовать, как хотите, как вам представляется. Я только передаю вам мнение совета. Совет очень одобрил тон эскиза и общее.

Общее” тогда ценилось.

И я выполнил этот эскиз и получил Малую серебряную медаль (оба эти эскиза сохранились у меня).

В это время я уже показывал Крамскому свои академические работы.

Вся артель удивлялась либерализму Академии и ее терпимости. “Впрочем, господа, — сказал при этом кто-то из артельщиков, — совет кое-что смыслит: правда, тон эскиза хорош”. — “Да притом же, — прибавил кто-то, — будем справедливы: оригинальность Академия всегда отличала”. — “Вспомните Пескова, даже Чистякова”, — прибавил кто-то. “Зато уж не вспоминайте Иванова”, — произнес Крамской с глубокой иронией. “А Маркову [Марков Алексей Тарасиевич (1802 — 1878) — академик исторической живописи. Годы 1834 — 1841 Марков провел в Италии. На выставке в Капитолии в 1835 году “соперничал” с Александром Ивановым: Иванов выставил там “Явление Христа Марии Магдалине”, а Марков — “Фортуну и нищего” (на сюжет басни И. А. Крылова), “сочинение чисто академическое”, по выражению Александра Иванова. Звание профессора Марков получил действительно “в долг” — за эскиз картины “Мученики в Колизее” (1844), которую так и не написал. Ученики Академии любили Маркова. “У Бруни было немного учеников, человека четыре... у Маркова, например, было учеников до семидесяти”, — вспоминал впоследствии художник К. Б. Вениг (А. В. Половцов. Ф. А. Бруни, СПБ, 1907, стр. 81). Шутливое прозвище Маркова “Колизей Фортуныч” произведено от названий обеих его картин.], — расхохотался Ф. Журавлев, — ведь дали же профессора в долг, — никогда не отдаст: поздно теперь Колизею Фортунычу”.

Вообще с этих пор мне повезло. После экзамена, когда залы были наполнены учениками всей Академии, массы галдели перед работами и перебегали от одной к другой, я частенько видел целую толпу перед своими эскизами и рисунками. Этюдов с натурщика масляными красками я написал очень мало, всего шесть этюдов. Весь день заниматься в Академии я уже не мог: для существования надо было исполнять кое-какие заказишки, бегать на уроки. Но этюды мои, за исключением первого, бывали всегда удостаиваемы близких номеров, и я скоро был удостоен Малой и Большой серебряными медалями, что давало право выступать на конкурс.

Один мой этюд сейчас находится у графа И. И. Толстого.

По смерти заслуженного натурщика Тараса наследники распродали его художественные сокровища, собиравшиеся им всю жизнь. Мой этюд изображает самого Тараса спиной. И, увидев его еще недавно, я удивился: отчего мой этюд не удостоился быть оставленным в оригиналы? Тарасу я уступил его за чистый холст для следующего этюда. [“Этюд Тараса” (1867) находится в Русском музее.]


1 | 2345 | 6 | 7


А. А. Сабуров, член Государственного совета

В. Г. Королепко, писатель. 1912 г. [ГТГ]

Н. Б. Нордман-Северова. Сангина. 1901



 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Репин Илья. Сайт художника.