В.Н. МОСКВИНОВ

1 | 23456
 

II. ВОСПОМИНАНИЯ ЗЕМЛЯКОВ О ЮНОМ РЕПИНЕ


Кроме Н. М. Кузьминой, в Чугуеве не осталось никого, кто бы непосредственно помнил мальчика-Репина. Мог бы рассказать о нем также старик Еремей Елецкий, который был всего на два года моложе Репина и умер в 1942 г. Говорят, что он был участником всех детских игр и забав, в которых принимал участие также и Репин (оба они с одной улицы). Я застал Еремея Савельевича в живых. Но к 1941 г. он уже настолько одряхлел и впал в беспамятство, что только лежал и почти не мог говорить. “Репин? — нет... не знаю... не помню...” — только и можно было от него добиться. А рассказывают, что всего годом-двумя раньше, летом он обычно оживал и выползал в сад (по словам соседей, Репин в свой последний приезд в Чугуев в 1914 г. посетил Елецкого, одного из своих ранних товарищей, беседовал с ним о старине и читал ему газету).

Что касается Натальи Максимовны, то, кроме указанных ценных разъяснений о репинском доме, она приводит интересные данные о первых творческих опытах маленького художника.

Он и с меня рисовал портрет, — вспоминает она, — на бумажке карандашиком. Все не давал мне двигаться. “Наталка, сиди! Наталка, сиди!” А мне не хотелось сидеть, и я все время смеялась и вертелась. А потом, когда кончил, подарил мне листок. Я его хранила долго, а потом заложила куда-то в книжку и уж давно его не вижу. Ребятишки куда-то задевали. Рисовал он и других девочек и мальчиков. Помню, мы все много смеялись: он показал нам картинку, которую нарисовал. Мальчишка бежал от собаки и упал, а она вцепилась ему в штанину и не отпускала. Он все хочет освободиться от собаки, плачет и не может.

Любил он рисовать на заборах. Бывало, все заборы изрисованы мелом Илюнькой. Рисовал также видики. Ходили мы часто по ожину (чугуевское название ежевики) в Староверский лес. Он всегда брал с собой бумагу и карандаш и все зарисовывал красивые места. Слыхали про Староверский лес? Его сейчас нет — там станция. Лес был большой, дремучий. Он начинался от реки и шел до самой горы, к окраине города. Тут он обрывался стеной, ровной опушкой. У этой стены-опушки селились староверы, чтобы удобней было прятаться: их преследовали за веру. Поэтому лес назывался Староверским, а слобода — Пристеном. Там был также женский монастырь — Матеря. Красиво было! Илюнька много своих картинок показывал нам. Наша компания все больше девочки были. Илюнька не любил ребятишек — они были драчливые — и больше водился с нами, девочками.

Говорят, знаменитый Репин стал? Удивительно! А ведь совсем простой человек был, как и все, только очень тихий и скромный. Не любил драк и грубостей. Жаль, что не застали вы Рулевну, — заканчивает Наталья Максимовна с улыбкой. — Вот та много рассказала бы о Репине. Она была боевая, общественная женщина и все знала, во все входила. Слыхали про Рулевну?”

Про Рулевну я слыхал. В Чугуеве нет человека, который бы не знал или не помнил со слов других про Рулевну. Она умерла совсем недавно, в тридцатых годах, а жила на свете сто девять лет. До самой смерти сохранила она ясную память и смелый, независимый характер. Последние годы она жила милостыней, не стесняясь этим, и, будучи грубоватой, говорила начальству правду в глаза.

Вспоминаю здесь Рулевну потому, что, ввиду исключительной популярности ее имени в Чугуеве, она заслуживает того, чтобы быть занесенной в летопись этого города. Наряду с такими оригиналами, как чугуевский дьякон, которого Репин обессмертил своим портретом, она составляет, так сказать, суть, собирательный характер чугуевской старины. Все, даже дети со слов стариков, знают о ней, и имя ее не произносится в Чугуеве без улыбки.

Жаль также, что никто не записал интересных и живых воспоминаний о чугуевской старине осиновской учительницы Марфы Андреевны Криштопенко, которая пользовалась славой умной и интересной рассказчицы, жила в Чугуеве безвыездно и учительствовала в Осиновке 50 лет. Она хорошо рукодельничала и обучила этому ремеслу многих других. Говорят, она хорошо помнила Репина и могла бы рассказать о нем многое.

* * *

Совершим теперь маленькую прогулку из Осиновки, от Гридиной горы, низом в Калмыцкое. Это всего полкилометра. По пути нам встретятся многие знакомые дома и фамилии. Вот дом Сапелкиных. Фамилию эту мы не раз встречаем у Репина. Хозяева помнят свою бабушку Авдотью, но не знают, что девяносто лет тому назад эта самая Авдотья, тогда еще Доняшка, служила в богатом доме соседей Репиных в работницах, и это с нее Репин нарисовал свой первый карандашный портрет, про который вспоминает: “Портрет вышел очень похожий, и когда вернулись маменька с Устей, они много смеялись”. [“Далекое близкое”, стр. 62.] Вот Субочевы — фамилия тоже знакомая и даже причастная к семье чугуевских живописцев: один из Субочевых, родом отсюда, переехал позднее в Зачуговку и, специализировавшись на живописи, содержал даже иконописную мастерскую.

А вот и дом Шаманова — известного иконописца, которого так обожал Репин. Сейчас там живет Головин. У хозяина сохранился интересный шамановский документ времен поселенской древности (1852 г.) — разрешение на постройку дома. На пожелтевшем листе бумаги вычерчен и закрашен акварелью план дома и прилегающего участка вместе с церковью и кусочком Донца. Из документа мы узнаем имя и отчество иконописца — Иван Никифорович. Узнаем также, что Осиновка в царское время относилась к шестому округу украинского военного поселения (всех округов было восемь). Документ в подлиннике подписан со всеми титулами “Начальником военного поселения, инспектором резервной кавалерии, генералом от кавалерии графом Никитиным” — самой важной персоной в Чугуеве в репинское время. Интересно вспомнить здесь о трагикомических переживаниях Репина в связи с его “врожденным” страхом перед словом “инспектор”, когда он, 19-летний провинциальный юноша, при поступлении в Академию художеств подошел к двери с надписью “Инспектор К. М. Шрейнцер”. “Меня одолел вдруг такой страх перед словом инспектор, — вспоминает Репин, — что я спустился вниз. Инспектор резервной кавалерии у нас был граф Никитин — ведь это какая особа!” [“Далекое близкое”, стр. 122.]

Итак, и церковь у нас осталась позади. А вот и Калмыцкое. Здесь Широкую улицу пересекает ул. Репина. Направо, за домом Е. И. Баевой, дальней родственницы Репина, несколько лет назад был пустырь — здесь стоял “дом бабеньки” (теперь там мемориальный памятник”, за ним, на месте пустыря, — молодой вишневый садочек). Как раз напротив дома Баевой, через улицу, находится сейчас дом, принадлежавший ранее Ивану Черткову, “школьному” товарищу Репина, давно уже умершему. Его дочери — Евд. И. Герасимова и Ел. И. Петрова — вспоминают, что отец часто рассказывал им про Репина.

Ведь вот как получается! — жаловался он детям. — Я учился вместе с Репиным. Учился с нами еще священник Семенов. Вон в какие люди вышли! А я ведь учился лучше их. Мне в награду стальное перышко дали. А в то время это была дорогая редкость: писали гусиными перьями. А они учились куда хуже меня. А кем стали! А я как был кузнецом, так и остался.

Нас учили мать Репина и дьячок. Вот фамилию его позабыл (фамилия дьячка, учившего Репина, была В. В. Яровицкий. — В. М.).

Был в Осиновке еще один почтенный старик — А. Д. Путилин. Он был хороший резчик (я видел его работы: резные киоты и тонкой резьбы наличники на окнах и дверях). Алексей Дмитриевич в молодости поступил к иконописцу Д. Путилину и был им усыновлен, причем принял не только его фамилию, но даже отчество (настоящее его имя было А. М. Требушков. У него был брат, тоже резчик — С. М. Требушков, по прозванию Требушок). Путилин рассказывал мне (в 1941 г.), что “отец” любил вспоминать о том, как он в старину будто бы работал вместе с Репиным. Так, они не раз ходили пешком на подрядные церковные работы в Харьков. По дороге стояла каменная доисторическая баба, которою Репин сильно заинтересовался и всегда зарисовывал. “Так и получалось, — вспоминал Дмитрий Путилин, — что всегда около этой бабы делали привал, по просьбе Репина, и он делал с нее наброски”. [Репин фамилии иконописца Путилина не указывает. Неизвестно также, работал ли Репин в Харькове. Он перечисляет следующие свои церковные работы: в малиновской церкви (5 верст от Чугуева) — летом 1861 г.; в Пристене и Каменке — двух селах на р. Оскол, по обе стороны г. Купянска — с августа по декабрь 1861 г., и в селе Сиротине, Валуйского уезда, Воронежской губернии — летом 1863 г., непосредственно перед отъездом в Петербург. Между этими работами, а также до них мы видим большие промежутки, так что вполне возможно, что Репин работал и в других местах. Он ушел от И. М. Бунакова и сделался самостоятельным мастером в 1859 г., т. е. за четыре года до отъезда из Чугуева в Петербург.]

Эти изустные рассказы и предания осиновских и калмыцких старожилов, хотя они кратки и случайны, все же дополняют биографию Репина ценными подробностями.

1 | 23456 


Дузлъ. Рисунок-вариант бля картини. 1896 — 1897

Гостиная. Рабочий стол Н. В. Нордман. Фотография 1975 г

Автопортрет. Флоренция. 1887



 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Репин Илья. Сайт художника.