В.Н. МОСКВИНОВ

1 | 234 | 56
 

V. РОДСТВЕННИКИ РЕПИНА В ЧУГУЕВЕ


Фамилии “Репин” сейчас в Чугуеве нет. Сам художник в “Далеком близком” вспоминает следующих своих родственников по отцу: “дядю Иваню”, который вместе с отцом Репина занимался скупкой и перепродажей лошадей, “дядю Илью” и “тетку Мотрю”, зазывавшую с фонарем в руках запоздалых путников в постоялый двор. Это — братья и сестра Ефима Васильевича.

Сам Ефим Васильевич умер не на родине. Прожив долгую жизнь — 90 лет, последние свои дни он провел у своего знаменитого сына в его имении Здравневе, Витебской губернии, где и скончался в 1894 г. Будучи всегда религиозным, конец своей жизни он провел над библией, не зная другого чтения.

Репин не так часто вспоминает об отце, как о матери. Однако он всегда уважал и любил его нежной сыновней любовью, хотя все же это не была та нежная привязанность, которую он питал к “маменьке”.

Во многих местах своих воспоминаний Репин подробно описывает интересы отца, его занятия, хозяйничанье, особенности характера и военные воспоминания. В письме к С. К. Габаеву Репин подробно рассказывает воспоминания отца о пребывании в армии, подчеркивая наиболее характерные эпизоды и высказывания. [Из письма Репина к С. К. Габаеву об отце (“Далекое близкое”, изд. первое. М., изд. “Искусство”, 1937, стр. 578 — 79).] Во всех этих случаях сквозит чувство большого уважения к отцу.

Кроме Ильи, у Ефима Васильевича было два сына: Василий, который позднее окончил петербургскую консерваторию, и Иван — “Иванечка”, как называет его И. Е. Репин в своих воспоминаниях. Этот Иванечка был хилый, болезненный ребенок и, по-видимому, умер в раннем детстве, так как позднее брат его не вспоминает.

Неизвестно, были ли дети у “дяди” и какова была судьба этой семьи. Что касается “тетки Мотри”, то она, по-видимому, была замужем за неким Федором, так как Пелагею Федоровну Жукову считают в Осиновке дочерью Матрены Васильевны Репиной.

Итак, у этой двоюродной сестры по отцу и проводил Репин дни своего последнего приезда в Чугуев.

Что же представляла собою Пелагея Федоровна Жукова, или “Жучка”, как ее здесь прозвали? Это была, по рассказам очевидцев, умная, самостоятельная женщина, знавшая себе цену и горделивая. Как и мать Репина, она в течение многих лет вела школу осиновских и калмыцких ребят, оставив по себе, таким образом, славу доморощенной самоучки-учительницы. Надо себе представить, конечно, насколько примитивна была система этой “школы”! Так, Е. И. Петрова рассказывает, что она училась у Жуковой (отец ее учился у матери Репина). Забавно слушать рассказ о том, как дети, стоя в огороде около Пелагеи Федоровны, отвечали ей уроки, а она, как ни в чем не бывало, занималась своим делом в огороде: полола траву или копала землю.

И ведь была же дисциплина! — вспоминает Елена Ивановна. — Пелагея Федоровна была строгая, и мы ее боялись. Не смели, бывало, улыбнуться, вот какой закон была для нас наша учительница. А было очень смешно, как она то и дело, бывало, зудит: “Бя-бя! Вя-вя! Га-га!” Вот и книг мало было, а читать и писать выучились”.

Пелагея Федоровна гордилась своим родством с Репиным, вела с ним переписку и иногда получала денежные переводы. Так она хорошо прожила до старости, когда уж не смогла больше работать. А тут и связь с братом прекратилась, прерванная революцией. И старушка вынуждена была поступить так, как поступали в Осиновке вплоть до последнего времени все одинокие старухи: отдала дом и все имущество не имевшей собственного дома семье Фурсовых с тем, чтобы те ее “докормили” (это слово “докормить” повсюду в быту в Чугуеве).

Но Фурсовы, взявшиеся приглядеть за старушкой, к их позору плохо выполняли свои обязательства, и Пелагея Федоровна, говорят, страшно бедствовала и умерла в нищете. Вспоминают даже, что она покушалась на свою жизнь, пыталась броситься под автомобиль на Генеральской горе. (Теперь Фурсовы растеряли все репинские реликвии, оставшиеся от Жуковой: письма и фотографии Репина и других родных и близких художника).

Пелагея Федоровна умерла около 1932 г.

Вместе с Жуковой жила также другая близкая родственница художника — Марья Алексеевна Репина — последняя носительница этой фамилии в Чугуеве. О ней старожилы знают меньше, так как Марья Алексеевна была слепая и сидела все время дома. В молодости она была замужем за офицером, бросившим ее, когда она ослепла от родов. После этого Марья Алексеевна перешла жить к Жуковой (ее собственный дом был у самой Генеральской горы, около мостика при повороте дороги на Малиновскую улицу — последний дом, связанный с фамилией Репина в Чугуеве).

Не совсем точно удалось выяснить, кто был ее отец. Ее считают племянницей Репина по отцу. Но как было отчество отца? Лишь редкие старожилы неуверенно отвечают: Алексей Ильич. Если это так, то он мог быть сыном Ильи, дяди И. Е. Репина, о котором художник лишь однажды вспоминает в “Далеком близком”. По-видимому, этот самый “дядя Илья” был братом Ефима Васильевича, отца художника. В таком случае слепая была дочерью двоюродного брата И. Е. Репина и двоюродной племянницей ему самому.

Впрочем, некоторые (меньшая часть старожилов) считают ее не племянницей, а двоюродной сестрой художника, и даже кое-кто величает ее другим отчеством Марья Васильевна.

Слепая, несмотря на полное отсутствие зрения, вязала и даже, говорят, хорошо. Несколько пар носков своего изделия она послала в Финляндию Репину. Он также помогал ей материально.

Кроме этих двух родственниц, упоминают также о третьей, которая приезжала иногда в гости к Пелагее Федоровне, будучи ее двоюродной сестрой. Это — Эмилия, монахиня женского монастыря в Стрелетчине, между Харьковом и Белгородом. Она и Репину приходилась двоюродной сестрой, и при ее содействии игуменья монастыря обратилась к Репину с просьбой исполнить картину “Николай Мирликийский, останавливающий казнь”. [В письме к Стасову от 10 сентября 1886 г. Репин пишет: “Не забудьте, пожалуйста, если что попадется о Николае Чудотворце, отложить для меня. Это я пообещал в один захолустный женский монастырь на моей родине, написать им образ в церковь”.] Эта картина продолжительное время находилась в монастыре, а после революции попала в Харьковскую картинную галерею, где сохраняется до настоящего времени. [Кроме этой картины, в Харьковском музее украинского искусства находилось 18 произведений И. Е. Репина. Во время пожара, устроенного в 1943 г. фашистскими изуверами при их отступлении, сгорела большая картина “Иди за мною, сатано” (известно, что первый вариант “Сатаны” также пострадал от пожара в Петербургской Академии художеств, был затем реставрирован учениками Репина, а позднее уничтожен самим автором). Большой холст, ввиду трудности его упаковки, не мог быть эвакуирован и был в 1941 г. оставлен в галерее, где и погиб. Кроме того, погибли во время пожара следующие произведения: “Воскресение Христа”, “Бог Саваоф”, четыре круглые иконы евангелистов, Спаситель и Богоматерь с младенцем. В настоящее время в Харьковской картинной галерее находится ряд репинских вещей, это: “Запорожцы” (вариант), “Николай Мирликийский” (вариант Никольской пустыни), “Портрет Стасова в желтой рубахе”, “Портрет Любицкой”, “Портрет Щепкиной-Куперник”, два этюда к “Государственному совету”, “Запорожец в степи”, этюд мальчика, “Портрет генерала Драгомирова” (акварель), “Роковой клад” (сепия) и три рисунка карандашом.]

Эмилия — это имя в миру (Репин называл ее Олимпиадой). Духовное же имя Эмилии было Евпраксия. В Чугуеве не знают, как приходилась Эмилия родственницей Репину — по отцу или по матери. Но С. В. Сазонова, племянница художника, проживающая сейчас в Москве и, правда, никогда не бывавшая на его родине, помнит со слов Ильи Ефимовича, что Олимпиада, или Евпраксия, приходилась ему двоюродной сестрой по отцу. Известно, что Репин уважал и любил эту свою сестру и уже в послереволюционное время оказывал ей помощь (точно известно, что однажды в Харькове был получен денежный перевод из Финляндии в адрес Эмилии). [Недавно удалось найти рисунок Репина, изображающий Эмилию в молодости. На рисунке рукою художника дата: “1886. 17 сентября” в надпись: “Николаевская пустынь” (см. илл.). Рисунок принадлежит Е. И. Гладилиной, мать которой дружила с монахиней. Репин, по-видимому, приехал в Стрелетчину (под Харьковом) в связи с работой над картиной “Николай Мирликийский”, предназначенной для монастыря, в котором находилась его двоюродная сестра. Фамилия монахини была, по словам Е. И. Гладилиной, Борисова.]

Если отцовскую родню Репин описывает кратко и немногословно, то зато родных матери — Бочаровых — он упоминает всюду с любовью и подробностями. Надо сказать, что, действительно, семья Бочаровых была более культурная и передовая, и на семье Репиных благотворно отразилось влияние “маменьки” — Татьяны Степановны Репиной, урожденной Бочаровой.

Неоднократно Репин вспоминает, как он любил “маменьку”. “После смерти сестры Усти она была единственным моим другом”, — пишет он. И в другом месте: “Я очень любил свою маменьку; мы спали вместе на ее большой постели, под огромным пологом. Этот полог мне очень нравился; по нему шел красками снизу доверху зеленый плющ, как живой вился, до самого потолка. Прежде я спал на диванчике. Раз мне представилось: а вдруг моя маменька умрет?! И я тогда стал стонать сквозь сон и не мог уснуть на диванчике. У меня сделался даже лихорадочный бред... Она взяла меня к себе, и я уже не хотел больше на диван — с ней было так спокойно”. [“Далекое близкое”, стр. 72 — 73.]

Татьяна Степановна была грамотная, умная женщина. По всему видно, что она обладала также большим характером и волей, стремлением к образованию и умением преодолевать препятствия. Так, будучи в детские годы неграмотной, она выучилась начаткам знаний у своего брата Мити, который приносил ей книги из библиотеки кантонистов. “Маменька с дядей Митей вместе учила все его уроки, — пишет Репин, — оба они проявили большую охоту к чтению... Особенно они зачитывались Жуковским, и маменька многие из его поэм знала наизусть”. [Там же, стр. 68.]

В другом месте Репин вспоминает о прекрасной памяти “маменьки” — она все церковные службы знала наизусть не хуже дьячка.

Наконец, упоминалось о том, что Татьяна Степановна организовала домашнюю школу, в которой, вместе с Илюшей и Устей, училось “более десятка осиновских мальчиков и девочек”. [Там же, стр. 63.]

Таковы же были и братья Татьяны Степановны — Федор и Дмитрий Бочаровы. Оба они выслужились в офицеры, а сын первого — Яша — был юнкером и даже “по-французски говорить учился”.

Они благородные, — вспоминает Репин, — дяденька Федя — капитан; фуражка с красным околышем и эполетики на плечах. Он — родной брат нашей маменьки”.

А мы — поселяне, — с горечью продолжает Репин, — и нас часто попрекают на улице, что мы поселяне, а одеваемся как паничи. Мне так стыдно по улице в праздник ходить в новом”. [“Далекое близкое”, стр. 34.]

Но Репины стойко выбиваются в люди, и в семье их культивируются высокие интересы. Илюша и Устя неустанно работают над собой и соревнуются друг с другом. Так, Илюша учился в школе топографов, а Устя ходила в частный пансион Лиманских. Из пансиона Устя приносила книги, и “мы, — вспоминает Репин, — зачитывались романами Вальтер Скотта, перепискою Ивана Грозного с Курбским и многими другими книгами”. [Там же, стр. 81.]

Смерть Усти явилась неожиданным ударом для мальчика. До самой смерти не мог забыть Репин этой потери. Так, уже 82-летним старцем он с большой болью вспоминает об этой утере: “Самым ужасным горем была смерть моей сестры, с которой мы дружно учились, много читали и стремились к “Прогрессу” (тогда это было новое слово)”, — пишет он Эрнсту в 1926 г. После этого мальчик, кажется, еще больше налег на самообразование — единственную отраду его с этих пор. Он стал брать книги из полковой библиотеки и прочитал классиков: Жуковского, Пушкина, Лермонтова и др., а также выписывал “Северное сияние”.

В результате этой положительной внутренней направленности из мальчика постепенно вырос молодой человек с привлекательным, пытливым умом и чутким сердцем (в автопортрете 1863 г. 19-летний Репин очень удачно передал эти свои положительные внутренние черты).

Эта благородная струя воспитания и самовоспитания молодого Репина заставляет думать, что, пожалуй, лучшие черты своего характера и таланта он получил, действительно, от “маменьки”, от Бочаровых.

Татьяна Степановна всю свою жизнь прожила в Чугуеве и умерла на четырнадцать лет раньше мужа — в 1880 г. Последние годы жизни она провела в городе, на Никитинской улице. На ее могиле на Преображенском кладбище поставлен чугунный памятник с надписью золотыми буквами: “Прах Татьяны Степановны Репиной, матери художника. † 6 мая 1880 г.” Могила обнесена железной решеткой и находится в удовлетворительном состоянии до настоящего времени.

Конечно, было бы весьма любопытно проследить судьбу семьи Бочаровых и их потомков. К сожалению, тут приходится натолкнуться на трудно преодолимые препятствия. Дело в том, что в Чугуеве не знают судьбы этих семей. Где жили последние годы своей жизни братья Татьяны Степановны и куда девались их потомки — совершенно неизвестно (сестры Аграфена и Прасковья вышли, вероятно, замуж и переменили фамилии). Возможно, что, будучи офицерами, Федор и Дмитрий Степановичи выехали из Чугуева и основались на новом месте. Так, Репин вспоминает, что “дядя Дмитрий Степанович служил эскадронным командиром в кирасирском полку, который стоял в Умани, и приходил домой только на большие царские маневры — компаненты”. [“Далекое близкое”, стр. 67.]

Трофим Петрович Чаплыгин (“Тронька”) — двоюродный брат Репина и наиболее близкий друг его детских лет, был также из семьи Бочаровых (очевидно, по матери, Прасковье Степановне, рано умершей) и воспитывался у своей тетки Аграфены Степановны — “тети Груши”. Обе они родные сестры Татьяны Степановны, матери художника. Трофим Петрович умер в 1908 г. и похоронен также на Преображенском кладбище (его безымянная могила находится в очень запущенном состоянии: два еле заметных холмика не имеют ни памятников, ни крестов и обнесены наполовину уничтоженной решеткой).

Трофим Чаплыгин увековечен великолепным портретом работы Ильи Ефимовича 1877 г. Портрет этот находится сейчас у сына Трофима — Николая Трофимовича Чаплыгина в Харькове. У него же сохранился карандашный портрет матери, сделанный Репиным в 1867 г. [Портрет Трофима Чаплыгина и рисунок с его жены находились у Репина до 1908 г., когда, в связи со смертью отца, Николай Трофимович письменно попросил Илью Ефимовича подарить их ему. Репин тотчас же ответил согласием и выслал в Харьков и портрет и рисунок. Несколько писем и фотографий Репина сохранились сейчас в семье Н. Т. Чаплыгина: он был крестником Репина.]

У Трофима было трое детей: сын Николай, здравствующий ныне, и дочери Мария и Татьяна. Обе дочери до преклонного возраста жили в Чугуеве и погибли во время оккупации города немецкими захватчиками. Мария умерла от голода и лишений, а Татьяну расстреляли немцы в числе других стариков-инвалидов, которые не могли эвакуироваться в 1943 г. (эти зверства немцев по отношению к мирному населению доказаны в Чугуеве многими фактами: так, разложившиеся трупы Татьяны Трофимовны, а также В. В. Енышерловой, внучки городничего, были обнаружены на их квартирах после бегства немцев осенью 1943 г.

Ни Николай Трофимович, ни Татьяна Трофимовна, с которой мне пришлось много раз беседовать в 1941 г., не могли ничего сказать более о других Бочаровых, которые были когда-то их близкими родственниками. Их сведения о дружбе отца с Репиным, с которым он был так близок, также, к сожалению, оказались слишком скудными.

В Калмыцком, рядом с “домом бабеньки”, здравствует сейчас Е. И. Баева, которая считает себя правнучкой Ф. С. Бочарова. И она не совсем точно знает, где был дом прадеда. Екатерина Ивановна, правда, больше склонна указывать улицу в конце Калмыцкого, там, где Калмыцкое незаметно переходит в живописное Успенское. Там, по семейному преданию Баевых, жили в старину богатые Бочаровы, у которых был большой дом, а также флигель, давно уже сгоревший. По предположению Е. И. Баевой, в этом флигеле, в густом саду, и доживал свою жизнь Федор Степанович. Возможно, что и портрет его, написанный юным Репиным, сгорел вместе с имуществом и домиком.

Кое-кто из старожилов также подтверждает, что в старину какие-то богатые Бочаровы жили в конце Калмыцкого. У них был большой фруктовый сад (Репин не раз с любовью вспоминал большой сад Бочаровых).

Кое-кто из стариков вспоминает каких-то богачей Бочаровых из Зачуговки, которые чуть ли не стали помещиками и выехали задолго до революции на какие-то помещичьи отсеки или отруба в окрестности Харькова.

Сейчас в Чугуеве около десяти семей Бочаровых, и все они не считают себя родственниками Репина или забыли об этом родстве. Даже осиновские и калмыцкие Бочаровы отрицают какие-либо родственные связи с художником, а их несколько семей. Уж, казалось бы, наоборот, именно неродственникам трудно оказаться в этом сонмище Бочаровых, которые, без сомненья, в старину если не все, то почти все происходили от одного корня. Едва ли в одном маленьком городке могло быть столько однофамильцев.

В конце концов, дом на Никитинской улице, в котором умерла Татьяна Степановна, теперь имеет дощечку с надписью “Ф. П. Бочаров”. И этот отрицает свое родство с Репиным! Просто забыли люди о своих предках дальше третьего колена.

И нет теперь человека, который бы раскрыл эту тайну. А всего каких-нибудь десять пятнадцать лет назад это могло быть так ясно и просто разрешено. Была жива Н. М. Кузьмина, сновала по городу Рулевна, в полном уме был Елецкий, живы были старики Прохватилов Кузьма, Филиппов Григорий, Волокитин, Костенко, Путилин и др. Наконец, была жива сама П. Ф. Жукова.

А теперь? Если и встречаются еще старики преклонного возраста, то память их, к сожалению, не очень-то перегружена посторонними подробностями. Они обычно помнят детали жизни, связанные с их узкими профессиональными интересами земледельчеством, садоводством и пр. Они мало касались жизни других людей и, конечно, не интересовались искусством. Таковы, например, Н. Ф. Макашов, которому сейчас восемьдесят шесть лет, А. И. Романова (девяносто лет), старик Губин, И. Ф. Фурсов и др.

Семья одного из этих стариков (Губина) по женской линии тоже была в родстве с Репиным. Его теща Анисья Васильевна Луговская была двоюродной сестрой П. Ф. Жуковой и, как говорят, хорошо знала Репина и встречалась с ним в 1914 г. Так, Илья Ефимович будто бы просил Анисью Васильевну вместе со своей родней приготовить ему место на Преображенском кладбище рядом с могилой его матери. “Буду здесь умирать”, — заявил он.

Дочь Губиных, Н. П. Вербунова учительница и сейчас работает директором осиновской школы-семилетки.

Считает себя дальней родственницей Репина также некто Чайкина, жившая в 1941 г. в городе. К сожалению, степень ее родства не могу установить.

Упоминал Репин также Палагу Ветчинчиху — двоюродную сестру “маменьки”. Ветчинкиных сейчас в городе тоже несколько семей; сам председатель горсовета — Ветчинкин. Но, конечно, ни одна из этих семей не имеет представления о том, что когда-то в старину один из их предков был в родстве с Репиным.

Исследуя связи чугуевских жителей между собою, можно установить, что Репины так или иначе были в родстве со многими из них. Возможно, что в этой связи участвовала какая-либо одна сторона репинская или бочаровская, а возможно, что они и вновь встречались между собою. Так, имеется основание считать, что, кроме указанных фамилий, в родстве с Репиным через материнскую или отцовскую линию участвовали также следующие чугуевские фамилии: Макашовы, Заховаевы, Крючковы.
 

1 | 234 | 56 


Репин в 1898 г. пишет портрет кн. М. К. Тенишевой. С фотографии того времени

Чугуевец Жарков. 1868. ГТГ

Натурщица спиной. Офорт. 1891



 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Репин Илья. Сайт художника.