Музыкальные интересы художника


1
 |
 2 | 3 | 4567 | 8

Круг музыкальных интересов Репина чрезвычайно расширился по приезде его в Петербург в Академию. То были 60-е годы, годы яркого цветения русского музыкального искусства во всех проявлениях, вызванного могучим общественным движением, годы широкого музыкального просветительства. Особенно интенсивной была музыкальная жизнь столицы. Русское музыкальное общество регулярно устраивало симфонические и камерные концерты. В концертах исполнялись не только произведения классиков, но и композиторов нового времени — Шумана, Листа и даже Вагнера, в концертах можно было почти ежегодно слышать 9-ю симфонию Бетховена. В программы включались и лучшие творения русской школы: Глинки, Даргомыжского и еще только начинающих свою деятельность кучкистов. Концерты шли под управлением выдающихся дирижеров: А. Рубинштейна, Балакирева, Гектора Берлиоза. Выступали в Петербурге прославленные отечественные и западноевропейские виртуозы: К. Давыдов, братья Рубинштейны, Ф. Лешетицкий, Л. Ауэр, И. Венявский, Клара Шуман. В оперном театре, наряду с операми Моцарта, Россини, Беллини, Мейербера, в которых пели Аделина Патти и Полина Лукка, шли оперы Глинки, Даргомыжского, Серова, Кюи, уже завоевавших большое признание.

Попав в Петербург, Репин жадно набрасывается на новые, неизведанные им источники музыкальных наслаждений: он посещает симфонические концерты, пробираясь, как и другие студенты, на хоры зала Дворянского собрания, посещает оперу и в своих воспоминаниях откровенно признается, что в ту пору он любил музыку больше всех искусств, и что темы музыкальных произведений, слышанные им в концертах, он часто применял для формулировки своих непосредственных впечатлений от жизни и природы.

Концертная жизнь Петербурга стала первым музыкальным университетом Репина: здесь он впервые познакомился с серьезной, профессиональной музыкой, а любовь к ней положила начало общения Репина с музыкантами, певцами и композиторами.

Знакомство с русской музыкой, которая полюбилась ему сразу, постепенно вызывает и интерес к выдающимся деятелям русской музыкальной культуры, в первую очередь к Антону Рубинштейну, которого он в ту пору не раз слушал в качестве пианиста и дирижера, к Серову, тогда уже известному композитору и критику, и, наконец, к кружку молодых петербургских музыкантов, впоследствии именовавшемуся “Могучей кучкой”.


В 60-х годах на столичной оперной сцене были поставлены оперы А. Н. Серова, который был тогда в зените своей славы. Живо интересуясь музыкальными событиями и оперными постановками, Репин отмечает, что в эти годы оперы Серова “Юдифь” и “Рогнеда” в Петербурге “гремели”, и нет сомнения в том, что эти оперы художник тогда же неоднократно слушал. Возможно, что знакомство с ними и впечатление от них (“Юдифь” и “Рогнеда” были очень тщательно поставлены, с расчетом на драматический эффект и внешнюю декоративность), привлекли внимание Репина к их автору: Репин назвал счастьем возможность быть представленным Серову через скульптора М. М. Антокольского.

Первая встреча с Серовым произошла случайно на улице, и эта встреча была одним из тех “восторгов” для Репина, который вызвал в его душе чувство восхищения и обожания. Тому причиной был не только ореол славы вокруг музыки композитора, но и его артистическая внешность, его живописно развевающиеся волосы с проседью. Репин тотчас же оценил в нем артиста высшего порядка с внешностью гения, типа Листа, Гете, Вагнера или Бетховена. [И. Репин. Далекое близкое, стр. 325.]

Вторая встреча состоялась на музыкальном вечере у Серова, где Репин слушал в исполнении автора отрывки из его новой оперы “Вражья сила”. Описание этого вечера — одна из тех немногих страниц, которые живо и образно воскрешают подлинный дух и стиль музыкальных собраний Серова (где можно было встретить, наряду с литературными деятелями и артистами, представителей петербургского студенчества и молодежи из “нигилистов”), и образ самого композитора — обаятельного человека и талантливого исполнителя своих опер. Среди толпы гостей Репин искал и видел только Серова, любовался им, восхищаясь его жестами, блеском глаз и умом. Отрывки из “Вражьей силы”, музыкально-драматическое содержание сцен, исполнительский талант автора — произвели на Репина неотразимое впечатление: “Все было выразительно, увлекательно, понятно от слова до слова. А когда Еремка-кузнец опутывал Петра, так просто мороз по коже пробегал. И старик, отец Петра, и пьяненькие мужики, и Груша с матерью на печи за блинами — все воображалось живо и необыкновенно сильно”. [Там же, стр. 328.]

В своих спорах со Стасовым, оппозиционно настроенным в ту пору по отношению к Серову, как к композитору, не целиком разделявшему идеалы “Могучей кучки”, Репин горячо защищал талант Серова и глубокую правду этой оперы. Но Репин также увидел и оценил во “Вражьей силе” чисто живописные приемы композитора, например: в сцене масленичного гулянья или в музыкальной картине наступления сумерек. Впоследствии он находил в них общее с живописной манерой его сына — художника В. А. Серова. [Сообщено академиком Б. В. Асафьевым.]

Благоговение перед Серовым осталось у Репина навсегда. С искренним горем описывает художник тот скорбный вечер, когда принесли весть о смерти композитора, и то волнение, которое он испытал, увидав своего обожаемого музыканта мертвым. Ему было жаль потом, что он, пораженный и убитый, не смог тогда зарисовать эту “красивую смерть”.

Но больше всего Репина привлекал кружок молодых “кучкистов”, руководимый Балакиревым и Стасовым, самобытное творчество которых тогда уже ярко определилось и о которых так много говорили в Петербурге, как о новаторах. Идейные и художественные интересы Стасова, который тогда, по выражению Репина, “гремел национальным громом”, призывая к народности и реализму в искусстве, были волнующе близки Репину. Музыку некоторых молодых композиторов этого кружка — Балакирева, Бородина, Мусоргского — Репин уже знал.

Вскоре после знакомства и первого сближения со Стасовым и его друзьями Репин получил заказ от А. А. Пороховщикова написать картину “Славянские композиторы”; произошло это в конце 1871 г.; картина была задумана, как большое панно для концертного зала Московской гостиницы “Славянский базар”. Уже сам по себе тот факт, что Репин принялся за картину, являвшуюся групповым портретом музыкантов, знаменовала его горячие симпатии к музыке и ее творцам. Список славянских композиторов — русских, польских, чешских — был составлен И. Г. Рубинштейном.

Замысел этой картины вызвал у Стасова бурный восторг, и он принял живейшее участие в ее разработке: доставал портреты умерших деятелей, доставлял Репину все необходимые знакомства с музыкантами, значившимися в списке.

Проникнутый огромной симпатией к “кучкистам”, Репин вместе со Стасовым считал необходимым поместить в картине, кроме Балакирева и Римского-Корсакова, поименованных в списке, еще двух: Бородина и Мусоргского. Бородин к тому времени был уже признанным и любимым композитором, и его дарование привлекало художника своей свежестью (в 1867 г. уже была исполнена его 1-я симфония). Что касается Мусоргского, то тут Репин, покоренный смелостью и силой его таланта, готов был идти вразрез с большинством еще не принявших и не оценивших этого гениального композитора, чтобы запечатлеть его образ среди славянских композиторов. На просьбу Репина вписать в картину Мусоргского и Бородина, Пороховщиков ответил отказом: “Вот еще! Вы всякий мусор будете сметать в эту картину! Мой список имен музыкантов выработан самим Николаем Рубинштейном, и я не смею ни прибавить, ни убавить ни одного имени из списка данного вам... Одно мне досадно, что он не вписал сюда Чайковского. Ведь мы, вся Москва, обожаем Чайковского... Тут что-то есть... Но что делать? А Бородина я знаю; но ведь это дилетант в музыке: он — профессор химии в Медико-хирургической академии... Нет, уж вы всяким мусором не засоряйте этой картины!..”. [И. Репин. Далекое близкое, стр. 206.] Отказ Пороховщикова очень огорчил Репина.

Дружба Репина со Стасовым и с “кучкистами”, согретая большой искренней любовью и теплотой, общностью идейных и творческих интересов, имела большое значение для Репина. “Кучкисты” познакомили Репина с творческими стремлениями своего кружка, разбудили в нем критическую мысль, воспитали в нем огромную любовь к русской музыке, и художник до конца дней своих остался верен идеалам русской национальной музыкальной школы. Молодых “кучкистов” он причислял к тем своим единомышленникам, которые боролись за процветание родного искусства.

Теперь уже Репина занимают не только концерты Дворянского собрания. Его влечет к Стасову, где собираются его новые друзья, в те годы еще крепко связанные горячим стремлением создать “музыку невиданную и неслыханную”. Стасов знакомит Репина с Кюи, Бородиным, Мусоргским (с Балакиревым и Римским-Корсаковым Репин познакомился во время работы над картиной “Славянские композиторы”), с сестрами Пургольд — пианисткой Надеждой Николаевной и певицей Александрой Николаевной. Стасов знакомит его с Л. И. Шестаковой, сестрой покойного М. И. Глинки, имя которого было своеобразным творческим девизом у балакиревцев. Репин знал и любил произведения Глинки.

Художник часто бывал на музыкальных собраниях Стасова, он здесь слушал новые романсы, песни, а иногда и просто импровизации, на которые был мастер Мусоргский. Репин вспоминает, какое большое впечатление производили импровизации Мусоргского на него и других слушателей, повергая их “в раж”.

Участвует Репин и в творческих спорах композиторов — в те годы заканчивались оперы-первенцы: “Псковитянка” Римского-Корсакова и “Борис Годунов” Мусоргского, бывшие предметом больших радостных волнений “кучкистов”, следит за рождением новых произведений. Его интересует сценарий оперы Бородина “Князь Игорь”; он принимает участие в прослушивании у Цезаря Кюи оперных фрагментов коллективной оперы-балета “Млада”; он полон глубокого интереса к новому детищу Мусоргского — опере “Хованщина”, которая в ту пору обдумывалась и создавалась. Стасов знал об этом увлечении Репина, часто знакомил художника с редчайшими материалами, которые сам доставал Мусоргскому для этой оперы, прежде, чем они попадали к композитору. Опера уже тогда очень нравилась Репину, по его собственному признанию, почти все ее мотивы он знал наизусть.

В эти же годы Мусоргским был написан цикл детских песен (“В углу”, “Жук”, “Кот Матрос”, “С куклой”, “На сон грядущий”), и Репин разделил с Мусоргским участие в создании этого сборника. Этот цикл — одно из талантливейших и оригинальнейших сочинений Мусоргского, которое Стасов называл “маленькими созданьицами, стоющими целых опер и симфоний”, а художник-архитектор В. Гартман уверял, что эти сценки должны исполняться в костюмах и среди декораций. Растроганный непосредственной правдивостью и живописностью этого произведения, Репин нарисовал для “Детской” заглавный лист, в котором текст составлен из игрушек и нот, а вокруг расположены перечисленные в цикле детские сцены.


1
 |
 2 | 3 | 4567 | 8


К. И. Чуковский, писателъ. 1910. Частное собр. в США

Наброски к картине Запорожцы (Репин И.Е.)

19



 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Репин Илья. Сайт художника.