Музыка Сен-Санса


1
 |
 2 | 3 4 | 5 | 67 | 8

В 1873 г. Репин уезжает за границу — в Италию и Париж, и запас его музыкальных впечатлений еще больше пополняется. Во время путешествия Репин не упускает случая послушать музыку, и эта потребность однажды приводит его в Вене к любопытной встрече с девушкой, которая после просьбы Репина сыграть ему что-нибудь из произведений Бетховена назвала себя племянницей Бетховена и сыграла ему Патетическую сонату. [“Какое странное столкновение! Мы наняли комнату у очень солидной Frau с молодой Tochter. Комната хорошая, с роялью и очень мило меблирована. Сегодня мы попросили Fraulein сыграть нам что-нибудь; она сыграла вальс какой-то. Мы спросили наудачу, не знает ли она что-нибудь Бетховена, и что же оказалось: она сама племянница Бетховена и тут же над столом у меня висит портрет Бетховена в первой молодости (неважный период). Она сыграла “Сонату патетик” и очень расчувствовалась. Анекдот!” (Письмо к Стасову из Вены от 2/14 мая 1873 г.).]

В Париже Репин слушает много музыки, благодаря знакомству с Полиной Виардо и Тургеневым, портрет которого Репин в то время писал. Свободные вечера Репин часто проводил в музыкально-литературном салоне Виардо, где по четвергам и воскресеньям собиралось много знатоков музыки и литературы, пела и сама Полина, к тому времени уже переставшая выступать в опере и в открытых концертах. [В письме к Стасову Репин описывает один из благотворительных концертов, в котором пела Полина Виардо: “играл Сен-Санс с маленьким Виардо, пела Виардиха (невыносимо)” (Письмо Репина к Стасову из Парижа от 12/24 апреля 1876 г.).] Пользуясь широкими дружескими связями Виардо в музыкальном мире, Репин знакомится со знаменитыми французскими композиторами Шарлем Гуно и Камиллом Сен-Сансом — последний часто аккомпанировал Виардо. В письме к Стасову Репин описывает один из подобных вечеров, на котором присутствовал и Сен-Санс; здесь любопытно уже достаточно ироническое суждение художника по адресу веселящихся французов и самого Сен-Санса: “Сумасшедшие французы!!! Вот так веселятся: по детски, до глупости! Всего перепробовали: начали с пения, музыки, потом импровизировали маленькие пьески..., фанты и кончили танцами. Всех превзошел в шутовстве и глупости композитор Сен-Санс (чуть на голове не ходил, танцы играя)”. [Письмо Репина к Стасову от 16/28 декабря 1874 г. (См. И. Зильберштейн. Репин и Тургенев, стр. 24).]

Очевидно музыка Сен-Санса, которого Мусоргский называл “творческой крошкой” (“всеми мозгами моего черепа я отрицаю его, — писал он Стасову, — всей силой биения моего сердца отталкиваю”) [Письмо Мусоргского к Стасову от 23 ноября 1875 г. (М. Мусоргский. Письма и документы, стр. 332).], не могла произвести впечатления на Репина, тогда уже близко воспринявшего идеалы “Кучки”. Характерно, что и в будущем музыка популярного Сен-Санса к нему не привьется и будет наводить на него скуку: в одном из писем к Стасову 1887 г. попадаются такие строчки: “жалею, что в воскресенье не попал к Вам — затесался я на концерт Сен-Санса — такая скука была...” [Письмо Репина к Стасову от 15 апреля 1887 г. (не опубликовано). Переписка Репина и Стасова не издана, приведенные в статье письма цитируются по автографам, хранящимся в Институте литературы Академии Наук.]

И здесь, за границей, в водовороте новых встреч и впечатлений, Репин не забывает о своих друзьях — русских музыкантах. Его письма к Стасову в Россию полны живого интереса к деятельности музыкального кружка и к новым музыкальным произведениям. Он заинтересован новой оперой Кюи “Анджело” и просит Стасова написать ему о ней. Стасов заботливо просвещает Репина в музыкальных вопросах, отсылая ему книжки о русских композиторах: Глинке, Даргомыжском и Серове. Репин перечитывает их запоем, с удовольствием. Глинку Репин очень любил, и эта любовь укреплялась благодаря влиянию “кучкистов”, но Даргомыжского он не знал. Стасов возбуждает большой интерес художника к этому искателю музыкальной правды.

Уже после прочтения статьи Стасова Репин знакомится с творчеством Даргомыжского и отзывается о нем, как о чудесной личности. Он слушает в исполнении В. С. Серовой “Каменного гостя” и находит, что эта опера, тогда еще мало оцененная и понятая, полна поэзии и страсти.

Репин рад, что В. С. Серова могла познакомить его с уже законченной оперой молодого Римского-Корсакова “Псковитянкой”, но он еще больше обрадовался тому, что у нее оказался с собой в Париже клавир оперы Мусоргского “Борис Годунов”. “Приехала сюда жена покойного Серова, поселилась недалеко от нас, — пишет он Стасову, — сын ее ходит ко мне учиться рисовать. Она играет нам иногда, и я возымел некоторое понятие о “Каменном госте” — полна поэзии и страсти эта вещь Даргомыжского, о “Псковитянке” — какая воодушевленная вещь. И даже у нее есть, что бы Вы думали, “Борис Годунов” Мусоргского, и потому нам теперь раздолье!! Хотя исполнитель она плохой, инструмент у нее балалайка, но на безрыбьи и рак рыба. И сама Валентина Семеновна сочиняет тоже, но я еще не успел оценить и понять ее музыку”. [Письмо Репина к Стасову от 14/26 октября 1874 г. (не опубликовано).]

Мусоргский влечет его к себе по-прежнему. В своих письмах из Парижа к Стасову Репин никогда не забывает послать сердечный привет “Модесту Петровичу” или просто “Мусорянину”. В строчках композитора из России художник находит столь дорогие ему слова бесхитростной искренней любви и поощрения: “Я ужасно рад, что Вы в Европу выехали, но еще более буду рад, когда, осмотревшись и наглядевшись, заживете в укромном месте, работе предаваясь... Ну, скажите, коренной Илья Ефимович, взаправду ли Европа лучше?” [Письмо Мусоргского к Репину от 13 июня 1873 г. (М. Мусоргский. Письма и документы, стр. 250).] Ответом на вопрос Мусоргского “взаправду ли Европа лучше России” была аллегорическая картина Репина “Садко”, начатая им в Париже в 1874 г. и законченная в 1876 г. “В этой картине, — писал Репин, — выразится мое настоящее положение. В Европе с ее удивительными вещами, я чувствую себя таким же Садко”. [Письмо Репина к П. Ф. Исееву от 23 декабря 1873 г. (С. Эрнст. Илья Ефимович Репин. Л., изд. Комитета популяризации художественных издании, 1927, стр. 135).] В этом критическом отношении к Западной Европе еще раз сказалось их глубокое взаимное понимание и объединявшее их чувство неподкупной любви к своей родине.

Следует отметить, что первое исполнение симфонической картины “Садко” Римского-Корсакова состоялось 9 декабря 1867 г. в концерте Русского музыкального общества. Репин в эти годы учился в Академии, посещал концерты, а еще через три года лично познакомился с Римским-Корсаковым и писал его для картины “Славянские композиторы”. В кругу “кучкистов” любили и исполняли “Садко”. Все это дает некоторые основания предполагать, что мысль Репина о создании картины “Садко” в какой-то степени была связана с впечатлениями симфонического произведения Римского-Корсакова.

В середине июля 1876 г. Репин возвращается в Россию. В Париже он устал, его парижские работы не принесли ему настоящего творческого удовлетворения и успеха. Он счастлив на родине. По приезде Репин спешит повидаться с Мусоргским, в творческой жизни которого за это время произошло столько событий: была поставлена опера “Борис Годунов”, написаны “Картинки с выставки”, цикл романсов “Без солнца”; он по-прежнему кипит ночами напролет “Хованщиной” и параллельно с ней пишет “Сорочинскую ярмарку”, сюжет которой был таким близким сердцу Репина.

Художник жадно и восторженно слушает новые творения своего друга у Стасова. “В прошлую пятницу я позвал Мусоргского вместе с Репиным, и этот последний был в диком восторге от всего, что Мусоргский сочинил в эти три года, пока его не было здесь. Да, ведь в самом деле Мусоргский все это время так крупно шел вперед, что просто мое почтение”. [Письмо Стасова к Д. В. Стасову от 31 июля 1876 г. — Хранится в Институте литературы Академии Наук.]

Ни Стасов, ни Мусоргский еще не знали самого для них важного: парижских работ Коренника. Но когда картины прибыли из-за границы, Стасов был глубоко разочарован: ему, как и Крамскому, не нравились ни “Садко”, ни “Кафе”. Как и Крамской, Стасов видел в “Садко” неудачное разрешение сюжетного замысла, а в “Кафе” отсутствие народной национальной струи, — об этом Стасов сказал художнику. Слова Стасова Репин принимает как приговор. Но ему хочется также знать мнение Мусоргского: “пожалуйста, пишите, как найдет ее Мусоргский, но также без всякой лести. Жду с нетерпением”. Мусоргский ободряет своего друга, дав положительный отзыв, и огорченный своими неудачами художник тщетно пытается найти в этом отзыве утешение.

Утомившая Репина жизнь за границей, творческие неудачи вызвали в нем желание пожить вдали от Петербурга и, посетив свой родной город Чугуев, из которого он вывез много интересных впечатлений, планов, эскизов, портретов, Репин поселяется в Москве, давно его привлекавшей своим укладом и уютом. В Москве он живет очень уединенно, увлекаясь изучением ее старинных памятников, живописных уголков и отдается творчеству.

Еще в Париже художник Поленов знакомит Репина с С. И. Мамонтовым, тонким ценителем и покровителем русского искусства, которому суждено было немало сделать во славу русского музыкального театра, русской оперы. Поселившись в Москве, Репин стал часто бывать у Мамонтовых, наряду с другими русскими художниками. Уже в ту пору в шумном доме Мамонтовых установилась традиция домашних спектаклей для детей и для взрослых, в которых принимал участие как исполнитель, драматург и режиссер сам Мамонтов, члены его семьи и друзья: артисты, певцы, художники. Репин, обладавший сценическими и вокальными способностями, также принимал участие в ряде музыкальных спектаклей этого кружка и в постановке живых картин. Так, в 1879 г. Репин ставил живую картину “Русалка”, затем участвовал в “Снегурочке” Островского в роли Бермяты и в водевиле С. И. Мамонтова “Каморра”, исполняя роль Петра Ильича.

В Москве Репин много работал. Здесь им были написаны: “Сельская школа”, “Царевна Софья”, “Явленная икона”, “Крестный ход”, а также портрет знаменитого исполнителя русских народных былин В. И. Щеголенкова, которого художник слышал у Мамонтовых в Абрамцеве.


 Софья Ментер за роялем.Рисунок.1887
Успех чугуевских картин и портретов, выставленных на Передвижной выставке в 1878 г., очень воодушевил художника. Стасов и Мусоргский наперебой восторгаются его талантом и “возвращением” на старый путь. Мусоргский пишет Стасову всего несколько взволнованных строк под впечатлением выставки, где он видел “Протодиакона” и “Мужичка из робких”: “Дорогой мой generalissime, видел протодиакона, созданного нашим славным Ильей Репиным. Да ведь это целая огнедышащая гора! а глаза Варлаамищи так и следят за зрителем. Что за страшный размах кисти, какая благодатная ширь! А тот, — “из робких”, — шельма, мужиченко-разбойничек: поворот головы и бесчеловечный взгляд, чего доброго, ручаются, что при удобном случае и десяток человеческих душ укокошит”. [Письмо Мусоргского к Стасову от 22 марта 1878 г. (М. Мусоргский. Письма и документы, стр. 372).]

Но следующая работа Репина, выставленная на Передвижной выставке 1879 г., “Царевна Софья в день стрелецкой казни”, Мусоргского не удовлетворила, как не удовлетворила она и Стасова. Стасов, теперь уже вопреки Крамскому (последний был тронут картиной), не отрицая талантливой экспрессии, с которой была написана “Софья”, отказывал Репину в умении правильно разрешить историческую тему. Он не находил в художественной натуре Репина — жанриста, бытовика и психолога — нужных элементов для выражения исторической драмы и подлинных исторических характеров; историю он считал не “репинским делом”. Со Стасовым на этот раз и Мусоргский согласен: “Полная отдача удивительному мастерству кисти нашего друга-художника — тем досаднее за его правительницу Софью... Зачем наш друг, художник первоклассный не захотел поучиться у современников Софьи, прежде предприятия его картины?” — говорил Мусоргский Стасову, сам уже глубоко и проницательно изучивший в работе над “Хованщиной” XVII век: “Если бы она, т. е. Софья, из опочивальни вошла в молитвенную келью и, увидев братнины безобразия, как тигрица кинулась бы к окну и отвернулась, а глаза ее сошлись бы у самой переносицы и застыли, и она бы застыла сама с зачугуневшими кулаками, — я понял бы художника, я узнал бы Софью”.

И Мусоргскому больно за неудачу друга, больно за свое разочарование: “Моя мечта звала меня к маленькой толстоватенькой женщине, не раз испытавшей жизнь без прописей, а увидел я петрусхожую бабу, злую, но неозлобленную, бабу огромную, но не маленькую, бабу не толстоватенькую, а всю расплывшуюся до того, что при ее огромной величине (по картине) зрителю было мало места — мне казалось” [Письмо Мусоргского к Стасову от 7 марта 1879 г. (М. Мусоргский. Письма и документы, стр. 381).], — уже с явной досадой договаривает Мусоргский.

Это была последняя выставка картин Репина, которую посетил Мусоргский, — 18 марта 1881 г. его не стало.

В феврале в “Русских ведомостях” появилась заметка о болезни композитора, которая встревожила Репина. Он знал, что Мусоргский в последнее время очень часто хворал, — его здоровье было окончательно подорвано чрезмерным потреблением алкоголя. 16 февраля он пишет Стасову: “Вот опять прочитал я в газете, что Мусоргский очень болен. Как жаль эту гениальную силу, так глупо с собой распорядившуюся физически”.

Предчувствуя близкий конец Мусоргского, Репин едет к нему из Москвы и застает его на больничной койке Николаевского военного госпиталя. Мусоргский был уже очень плох, но Репин приехал во время облегчения приступа роковой болезни. Стасов вспоминает, как в эти часы Мусоргский, окруженный друзьями, еще мечтал о новых работах. С поразительной быстротой — в четыре дня, без мольберта, пристроившись у столика, пишет Репин портрет умирающего друга. Он изобразил Мусоргского сидящим в кресле, в сером халате с малиновыми бархатными отворотами и освещенным яркими лучами весеннего солнца. По признанию Стасова, сходство черт лица и его выражения поразительное: “Из всех, знавших Мусоргского, не было никого, кто не остался бы в восторге от этого портрета — так он жизнен, так он похож, так он верно и просто передает всю натуру, весь характер, весь внешний облик Мусоргского”. [В. Стасов. Портрет Мусоргского. — Собрание сочинений. П., 1894, т. I, отд. 2, стр. 713 — 716.]

Вернувшись в Москву, Репин узнал о смерти композитора. Весь гонорар, предназначавшийся Репину за портрет, художник отдал на сооружение могильного памятника своему дорогому Мусорянину.


1
 |
 2 | 3 4 | 5 | 67 | 8


22

Перевоз по льду через Неву (Репин И.Е.)

Музей-усадьба Репина в Здравнево



 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Репин Илья. Сайт художника.