И.С. ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ

ГОДЫ УЧЕНИЯ У РЕПИНА
 

В первый раз я увидел Илью Ефимовича в 1896 г., когда я держал экзамен в Академию художеств. Работали мы в одном из античных залов, где был поставлен нам натурщик. Не помню, на какое время было поставлено экзаменационное задание, но к концу нашей работы в зал пришел Илья Ефимович. Он скромно ходил и осматривал работы экзаменующихся, с некоторыми разговаривал, спрашивал, где учился и т. п.

Конечно, у всякого из нас в душе было какое-то необыкновенное чувство: разговаривать с таким выдающимся художником и в то же время до ушей краснеть за свой рисунок, на который он смотрел.

Илья Ефимович подошел и ко мне, внимательно посмотрел на мою работу и, улыбаясь, взглянул на меня; спросил, давно ли я занимаюсь живописью и где учился. На все вопросы я отвечал ему с большим смущением. Сказав мне что-то вроде одобрения о работе, он улыбнулся приветливо и пошел к другим.

Я был принят в Академию. И тут мне уже часто приходилось видеть Илью Ефимовича.

Будучи еще в натурном классе, я не раз слышал его суждение о своих работах и работах других учеников. Хотя он и не руководил в общих классах, но часто заходил на занятия и интересовался работами учащихся, высказывая свои замечания.

По окончании натурного класса я поступил в мастерскую Репина.

Здесь мне пришлось ближе соприкасаться с Ильей Ефимовичем как непосредственным руководителем. Я старался как можно вернее и глубже понять его указания (многие ученики его не понимали и поэтому говорили, что он не умеет учить; но это неверно, он хорошо учил).

Часто на ученических вечерах, беседуя с нами, он рассказывал о своем родном Чугуеве, описывал красоты природы и делился воспоминаниями своих юношеских лет. Оратором Илья Ефимович не был, но говорил всегда с большим увлечением, особенно о произведениях искусства и художниках, часто делал тонкие критические замечания обо всем, что касалось живописи. Но иногда он увлекался очень незначительными произведениями живописи, и в это время, действительно, его не всегда можно было понять.

Вспоминаю случай, происшедший в его ученической мастерской. У нас было правило: ежемесячно представлять эскизы, которые Илья Ефимович просматривал совместно с учениками, давая оценку, ставя номера. На одном таком просмотре Илья Ефимович вдруг ставит 1-й номер самому бездарному ученику, эскиз которого не представлял ничего особенного и не заслуживал отличной оценки. Когда ученики спросили Илью Ефимовича, за что он поставил 1-й номер, то он ответил:

Ах, господа! ведь если взять и с этого эскиза хорошо нарисовать и написать, то получится удивительно интересная вещь!

Вот здесь и понимай как знаешь! Конечно, он своим воображением большого мастера уже написал эту вещь!

Такие случаи у Ильи Ефимовича бывали много раз, но все же он учил хорошо, нужно было только привыкнуть к его манере выражать свои мысли.

Память и наблюдательность у Ильи Ефимовича были поразительные, он очень зорко наблюдал за посещаемостью и работой учеников.

Некоторое время грешен я был и довольно часто пропускал занятия в мастерской; Илья Ефимович это заметил.

Как-то встретив в коридоре, он остановил меня и спросил: почему я не работаю в мастерской? Я сказал, что работаю дома и очень увлекся этой работой (я тогда писал своего “Скрипача”).

Илья Ефимович взял мой адрес и сказал, что на днях обязательно приедет посмотреть, что я делаю. Это меня удивило и польстило мне, но в душе я все же не верил, что Репин приедет к такой посредственности, как я, в то время, когда среди учеников есть куда более выдающиеся дарования.

Но я жестоко ошибся в своем неверии, так как через два дня Илья Ефимович действительно приехал ко мне и застал моего “Скрипача” наполовину сделанным.

Репин долго и молча смотрел издалека, потом подошел близко, видимо интересуясь моей техникой живописи.

Я с трепетом ждал, когда он заговорит. Он взял стул, сел на расстоянии и сказал: “знаете, Горюшкин! Вы голову у “Скрипача” больше не пишите, она вам очень удалась, ведь, если я не ошибаюсь, вам позирует Светлицкий! Ах! он удивительно хорошо играет на скрипке! Я его слышал на ученических вечерах. Он у вас очень похож. Рука на грифе вам трудно дается, но я верю в вас, Горюшкин, вы напишете”. Затем он спросил, нет ли у меня эскизов.

Я показал ему один из начатых эскизов к “Слову о полку Игореве”. Илья Ефимович сразу определил тему этого эскиза: “Ах! это, если я не ошибаюсь, “Прощание Ярославны”. Вот вам прекрасный сюжет для конкурсной вашей картины, ведь вы уже скоро должны выступить на конкурс. И я советую вам непременно писать эту картину”.

Просмотрев еще ряд моих работ, он, уезжая, сказал: “Я очень доволен, что вы так много и серьезно работаете дома”.

С этого момента Илья Ефимович не раз посещал меня и много говорил мне такого ценного, что осталось в душе моей на всю жизнь.

Скрипач” мой потом был куплен Академией и в настоящее время находится в Ташкентском музее.

Конкурсные работы мне не удалось написать так, как хотелось; сюжеты я взял совсем другие и “Прощание Ярославны” так и не написал, за что Илья Ефимович очень меня бранил и говорил, что я ему не верю и т. п. Но я убедил его, что мне еще трудно браться за такие непосильные вещи.

Конкурсные работы свои я все изрезал. Илья Ефимович был возмущен моим поступком, и в эту беседу с ним я глубоко чувствовал его теплое отношение ко мне и сочувствие моим душевным переживаниям.

Переехав в Пензу, я продолжал связь с Ильей Ефимовичем письменно. В 1913 г. он прислал мне в подарок свой автопортрет (репродукцию) со следующей надписью: “Проникновенному искренним глубоким чувством к родной красоте, деятельному художнику — Ивану Силовичу Горюшкину-Сорокопудову. Илья Репин, 1913 г. 30 апр.”.



16

9

Наброски к картине Запорожцы (Репин И.Е.)



 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Репин Илья. Сайт художника.