Письменная переписка с Веревкиной 1900-х годов

В.В. Веревкиной


7
июля 1904.

[Куоккала.]

Дорогая Вера Васильевна.

За это большое время, что не было ниоткуда слухов о Вас, даже Ваш почерк настолько изменился, что я не узнал Вашей руки. Как видите, я не в Здравневе, а в Финляндии.

А грустно подумать, что Вы живопись совсем бросили.

Строитель я плохой. Притом же у всякого свой вкус и свои потребности. Времена также меняют условия обихода и требуют других. Я уверен, что у Вас есть свои желания, и всего лучше, если Вы осуществите их самостоятельно будет ново и интересно.

Я могу Вам сообщить только, что недавно выстроил здесь, в Куоккала, стеклянный павильон, и он мне очень нравится во многих отношениях. В нем светло, как в царстве неба, тепло, как в Италии, и расположение духа, как в св. Софии радостное и всеобъемлющее.

Вот какой. Вроде Баптистериума 8-миугольного [рисунок], стекла так свет сводят, что кажется светлее, чем на воздухе. В плане он примыкает к дому и балкону.

Внучка моя умница. Дай бог и Вам дожить до этого счастия.

Искр. пред. Вам И. Репин.

[Чертеж “киоска”]

Только, пожалуйста, не думайте, что рекомендую Вам строить это непременно, я пишу только для курьеза.

Будьте здоровы.

Поклон Вашему мужу и поцелуй Никите.

Щербиновского я давно не встречаю, но вещь его мы купили с Академической выставки в Академию. Наши все — слава богу!

 

11 янв[аря] 1905.

Куоккала, дача Нордман.

Многоуважаемая Вера Васильевна.

Вчера мне не удалось в Вашем обществе пройтись по выставке “Союза” — задержали разные дела. А я намерен был там же ответить Вам на Ваши вопросы касательно Куоккала. Не знаю теперь, когда судит бог видеться с Вами. Долго ли Вы пробудете в Питере?

Если будете здесь еще свободны, может быть Вы собрались бы в Куоккала ко мне, где могли бы сделать обстоятельный этюд на месте, [поговорить] об интересовавшем Вас вопросе.

А я в свою очередь о многом расспросил бы Вас. Живя в глуши, так приятно встретить людей много слыхавших... О Москве я также совсем не успел расспросить Вас очень интересно!

Ваш И. Репин.

 

Пенаты”

Финлянд. ж. д. ст. Куоккала.

10 мая 1908 г;

Приемный день

среда от 3-х часов.

Многоуважаемая Вера Васильевна.

В окрестностях Здравнева нет таких рабочих, какие Вам нужны; там все лайбы таскают (бурлачут, конечно, свободные). А Вам нужны землекопы? Этими артелями полна вся соседняя с Петербургом Финляндия; и у меня каждое лето работают витебские, только из других уездов.

Если Вам нужны землекопы, то посылайте за ними в Реднецкий уезд.

Я расспрашивал тут [их] земляков и они указали, что в деревню Гулино можно обратиться к Ивану Ивановичу Пирушке (Солуйнской волости).

Здесь эти землекопы получают, за 10 час. день, 1 р. 25 — 30 к. Я думаю, что там они работают дешевле.

Финляндцы теперь за 8-ми час. раб. день получают 2 р. 40 к. Но работают хорошо.

Вот все, что я знаю.

С лучшими пожеланиями.

Ваш И. Репин.

 

12-го января 1917.

Куоккала.

Дорогая Вера Васильевна.

А логика у Вас юная: если человек болен не очень и живет дома, то, конечно, посетители, в особенности дамы милые, ему не в тягость, в определенный день. Ну, да я ведь понимаю, это, конечно, “тропы и фигуры”, а вот, я желал бы взять с Вас слово: что с будущим наступлением света и тепла, в нашей киоске, Вы опять посидите в нашем plein air’e и я закончу Ваш профиль, который нравится даже многим художникам; а от одного коллекционера я едва отбоярился от уступки его ему. Этот настойчивый господин даже писал мне два раза о Вашем портрете (документы целы)...

Ваш Ил. Репин. Спасибо Вере. [Письмо было продиктовано Репиным Вере Ильиничне и написано ее рукою; рукою художника написаны лишь слова “Ил. Репин. Спасибо Вере”.]

Милая Вера Васильевна, шлю привет Вам и Вашей сестре и лучшие пожелания на Новый год.

В. Репина.

 

[1929 г. Куоккала.]

Дорогая Вера Васильевна.

Пишу Вам возможный ответ. Финляндию Вам придется выкинуть из головы, в смысле ее применения к каким-нибудь благотворительным делам.

Это теперь: пустота и следовательно вопиющая бедность. На месте щеголеватых дач теперь только кирпичные фундаменты — что еще не разобраны на печи. Никакого применения труда — самого даже полезного ныне...

А мое семейство разрослось: в Здравневе четверо внуков, четверо правнуков. Дочь на месте главной хозяйки большого хозяйства.

Простите, простите.

Искренно благодарный Вам Илья Репин.


[15 августа 1929 г. Пенаты.]

Дорогая Вера Васильевна.

Много воды утекло, но от Вашего милого письма опять повеяло тем же молодым талантом, так пленявшим меня и в Вашей живописи бесподобной и в Вашем литературном таланте, который все же, несмотря на Ваше желание, Вы не могли скрыть.

Были письма, достойные даровитого писателя... И вот благодаря всем передрягам я все это порастерял, а теперь я так уже болезнен, беспамятен, и ничего не могу найти...

Спасибо за сообщение о Марианне Владимировне... А что это? Вы ни слова — о Вашем Никите? О Явленском я совсем не заинтересован. Я не могу забыть слов маститого генерала, который произнес однажды, что Явленский “прикомандировался к его дочери”. При случае черкните, я не шутя считаю Вас талантом... — весело читать Вашу литературу. Спасибо за память о Варваре Ивановне Икскуль... да. А писем, Ваша правда, — ко мне куча. И вот прославляется старик не по заслугам. А в Париже? Неужели это Ваш Никита? Уже на службе? Вот как время идет!... А мамаша? Пришлите нам “Ваш Шарм”.

Целую Вашу руку.

И. Репин.



[16
сентября 1929 г. Пенаты.]

Дорогая Вера Васильевна.

Ваше милое, дорогое письмо дошло ко мне с затонувшего корабля... Красивого тона лиловые чернила расплылись по всем красивым талантливым строкам так своеобразно, что я ничего почти не мог прочесть. Буду ждать свободного часа Веры: она прочитает больше, чем я, при всем моем желании, при всей заинтересованности. Вас же очень прошу повторить места, содержащие несомненный интерес. Но письмо Ваше необыкновенно красиво и заманчиво... Можно долго просидеть над ним, особенно если начнешь догадываться, о чем писали талантливые расплывчатые каракули, и если тут хоть что-нибудь намекнет на живые слова автора.

Будьте здоровы, пишите, как поживаете. И как себя находит Никита? Может быть, Вы и о нем писали что-нибудь, но завистливая вода — “все залила”, как в песне “Лучинушку — злая свекровьюшка”... И пожалуйста, адрес не забывайте. Берите пример с европейцев: на условленной стороне конверта пишется, с противуположной стороны, адрес.

Искренно Вам желающий всякого добра Илья Репин .

Я повторяю свой вопрос: где Ваш Никита, которого Вы так обожали здесь, в Куоккала? Простите.



И.Е. Дроздову


9 дек. 1906 г.

Пенаты

Многоуважаемый Иван Егорович.

Благодарю Вас за письмо от 6-го дек.; хоть я получил только 9-го дек. (на Финляндской границе задерживают), а потому уже читал в газете все резолюции. [Резолюция о забастовке студентов Академии.]

Было бы очень желательно продолжение занятий. Ясно теперь, что все дело из-за Советской комиссии [Студенты требовали создания специальной комиссии, состоящей из членов Совета Академии художеств, для ознакомления с их требованиями и нуждами. Отсюда ее название Советская комиссия.], которую, как я уже разъяснил ученикам, наш Совет профессоров даже и не вправе учредить, если бы и хотел. Следовательно из-за чего же молодые художники наказывают себя пропуском драгоценнейшего времени, которое они даже никогда во всю жизнь не наверстают. Надо терпеливо подождать некоторое время, когда сама собою войдет в организации Акад[емии] Худ[ожеств] эта полезная, по моему, инстанция.

Время идет, а у нас не было еще эскизов!

Прилагаю при этом программу, какую я считаю обязательным для каждого ученика испытать свои художественные силы в разных родах живописи. Таким путем, на опыте, он получит основательные сведения о главных формах сочинений картин по месту назначения. [Программа эта не сохранилась.]

Простите за неразборчивый почерк, я не без зависти читал Ваше письмо, — так красиво и чисто — прелесть.

Ваш И. Репин.

 

26. IV. 29 г.

Пенаты

Дорогой Иван Егорович,

большое спасибо Вам за фотографии с Вашей картины “Демобилизация”. [Картина “Проводы демобилизованных красноармейцев в 1921 — 22 гг.”.] Свежесть натуры, движенье, жизнь — чем больше глядишь, тем больше чувствуешь, как она шевелится перед глазами. Браво! Браво! Жаль, что красок здесь не видно; но я уверен, что в красках еще более неожиданностей. И еще: только в красках ведь виден художник... Но ведь мне неизвестно, как Вы сидите на этом коне — палитре! Конечно, Вы с тех пор сделали огромное завоевание в красках. И здесь чувствуется гармония красок и вкус ситуации... Спасибо! Спасибо!

Ваш Ил. Репин.



С.И. Мамонтову


9. IV. 900 г.

Христос Воскресе, дорогой Савва Иванович!

Все мы, твои друзья, помня светлые прошлые времена, когда нам жилось так дружно, сплоченно и радостно в художественной атмосфере приветливого родного кружка твоей семьи близ тебя, — все мы в эти тяжелые дни твоей невзгоды хотим хоть чем-нибудь выразить тебе наше участие.

Твоя чуткая художественная душа отзывалась на наши творческие порывы, мы понимали друг друга без слов и работали дружно, каждый по-своему. Ты был нам другом и товарищем. Семья твоя была нам теплым пристанищем на нашем пути: там мы отдыхали и укреплялись силами. Эти художественные отдыхи около тебя были нашим праздником.

Сколько намечено и выполнено в нашем кружке художественных задач и какое разнообразие: поэзия, музыка, живопись, скульптура, архитектура и сценическое искусство чередовались.

Прежде всего вспоминаются нам те чудные вечера в твоем доме, проводимые за чтением великих созданий поэзии: эти вечера были началом нашего художественного единения. Мы шли в твой дом, как к родному очагу, и он всегда был открытым для нас. Исполнение наших работ для многих из нас было значительно облегчено тем, что мастерские твои давали нам гостеприимный приют. В них работалось легко рядом с тобой, исполнявшим свои скульптуры. С тобой же вместе, с таким общим энтузиазмом и порывом, создавалась церковь в Абрамцеве.

Дальше мы перешли к сценическим постановкам, а ты — к первым опытам сценического творчества. Чудным воспоминанием остались для нас постановки в твоем доме, сначала живых картин, потом твоих мистерий “Иосиф” и “Саул” и, наконец, “Двух миров” и “Снегурочки”, твоих сказок и комических пьес. То было уже началом твоей главной последующей художественной деятельности.

С домашней сцены художественная жизнь перешла на общественное поприще и ты, как прирожденный артист сцены, начал на ней создавать новый мир истинно прекрасного. Все интересующиеся и живущие действительно искусством приветствовали твой чудный почин. После “Снегурочки”, “Садко”, “Царя Грозного”, “Орфея” и других всем эстетически чутким людям уже трудно стало переносить шаблонные чудеса бутафорского искусства. Мир Художественного театра и есть лицо твоего действительного творчества. В этой сфере искусства у нас твоими усилиями сделано то, что делают призванные реформаторы в других сферах, и роль твоя для нашей русской сцены является неоспоримо общественной и должна быть закреплена за тобой исторически.

Мы, художники, для которых без великого искусства нет жизни, провозглашаем тебе честь и славу за все хорошее, внесенное тобой в родное искусство, и крепко жмем тебе руку.

Шлем тебе две книги: одна — всемирная, из нее ты не раз черпал вдохновение для своих работ, другая — сборник драгоценнейших самоцветных камней, извлеченных из глубин народного русского творчества. Прими их и цени не как дар, а как знак нашей искренней к тебе дружбы и сердечной привязанности.

Молим Бога, чтобы он помог тебе перенести дни скорби и испытаний и возвратиться скорей к новой жизни, к новой деятельности добра и блага.

Обнимаем тебя крепко.

Твои друзья: Виктор Васнецов, Василий Поленов, И. Репин, М. Антокольский, Н. Неврев, В. Суриков, Ап. Васнецов, Илья Остроухов, Валентин Серов, Н. Кузнецов, М. Врубель, Ал. Киселев, К. Коровин.

[Коллективное письмо 13 друзей-художников к моему отцу было написано к Пасхе в те дни, когда отец был в тюрьме по обвинению в неправильностях дел Общества Московско-Ярославско-Архангельской ж. д. 30 июня 1900 г. отец был оправдан приговором присяжных заседателей.]

 

А.В. Прахову


10
дек. 1904.

Дорогой Адриан Викторович.

Первое письмо я не получал. Спешу ответить, что портрета Н. А. Милютина я написать не могу. Если бы спросили моей рекомендации кого-либо из молодых художников — для выполнения этого почтенного заказа, — я указал бы на Бориса Михайловича Кустодиева, его мастерская в Академии художеств. Он только недавно вернулся из поездки за границу на каз[енный] счет.

Особенно занимался Веласкезом и полон им теперь. Уверен, что лучше его никто не исполнил бы заказа Прасковьи Николаевны. [Прасковья Николаевна Милютина, дочь одного из главных руководителей крестьянской реформы Николая Алексеевича Милютина (1818 — 1872).]

Всегда с искренним желанием тебе всего лучшего

Твой Илья.




М.Ф. Шемякину


6 августа 1913 г.

Куоккала, ст. Ф. ж. д.

Пенаты

Дорогой Михаил Федорович.

Мне совсем неловко: я сконфужен... Вы знаете как Вы мне симпатичны и как я Вас давно люблю как художника. С самых первых дебютов Ваших у нас, на Передвижных выставках, я не переставал интересоваться Вашими трудами. Особенно первые вещи очаровывали меня: я еще не знал Вас — говорили, что это Шемякин, ученик Серова... С тех пор сделаны Вами большие эволюции в размахе Вашего темперамента; иногда они озадачивали меня — признаюсь, до непонимания Вас, до неприятного страдания, необъяснимого в искусстве... Но все же, что бы Вы ни выставили, во всем несомненный признак большого таланта, который огнем горит, и пламя его колеблется ветром, иногда даже сильным и беспощадным сквозняком; и раздувает его энергичные языки в страшные фигуры и все же это огонь, огонь темперамента истинного художника...

Таково мое мнение о Вас: оно не может быть изменено, потому что основано на сути Вашей художественной натуры.

Жму крепко Вашу изящную руку и желаю — если бы это было возможно! (чего я и для себя молю у великого творца нашего) — побольше самообладания.

Ваш Ил. Репин.

Да, и портрет чешского поэта Ярослава Верхлицкого, и дирижера Бекара Недбаля, и последние наброски сильных световых впечатлении от дам и детей и букетов — декоративных цветов — все это были животрепещущие куски импрессионизма.

 

15 февраля 1914

Куоккала

Милый и дорогой Михаил Федорович.

Как это грустно, что я могу Вам послать только доказательство моей неизменной симпатии к Вам и Вашему творчеству. На этот раз — письмо П. Ив. Нерадовского. Жду с нетерпением его возвращения в Петербург. И главное — впечатление на него картины “Рождение нашей Венеры” — простите за упрямое понятие. Но портрет — ничего не выражает и даже делает зрителя безучастным к картине.

Прошу передать мой сердечный привет супруге Вашей и ее высокочтимым мною родителям.

Искренне преданный Вам Ил. Репин.

 


15

"Бурлаки идущие вброд"

10



 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Репин Илья. Сайт художника.