Случайно зашедший

1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|12

VII


Мы обедали на крыльце. Постлали чистое рядно; все сидели кругом, поджав ноги: кто сбоку, кто по-турецки, калачом. Мы всегда обедаем все вместе, и Гришка, и Доняшка, и Бориска обедают с нами. Только если гости, то работники едят особо, в кухне. Был борщ с бараниной, такой жирный, что как капнет капля на скатерть, то так и застынет шариком сала. Я очень люблю молочную кашу со сметаной, вареники с творогом тоже очень вкусны.

После обеда, когда работники ушли, батенька расхваливал Бориску: и смирен, и уж работяга, так поискать. А какая сила!

На последней ярмарке один хохол, в придачу за лошадь, дал мне десять мешков овса, по пяти пудов мешок. Ну, пара лошадей ничего, свезет, думаю... Еще на постоялом в Уразовой нам к столу на ужин положили вилки. Бориска, глядя на вилки, не мог удержаться от смеху и все подталкивает Гришку, на вилки чудно ему, будто мы господа какие. А наутро, еще на заре, дождь как из ведра полил! Как полил! Ну, выехали, еще пока песок ничего, а как пошел чернозем беда. Уж какой коренной в телеге, а и тот не берет. А как съехали вниз в балку к мостику, так там такая багнюка [Багнюка (укр.) топкая грязь.] расквасилась лошадям по брюхо, телеге по ступицы потоп, да и баста! Наша телега с кибиткой, набитая мешками с овсом, как влезла! По самое горло в грязь... Что ты сядешь будешь делать?! На первой телеге, порожнем с лошадьми, кое-как выбились тройку припрягли, а эта ни с места. Нечего делать! Бориска первый и надумал, что надо на руках перетаскивать мешки. Ну-ка, Гришка, бери-ка, это тебе не вилки!” — и хохочет опять вилки забыть не может. Взвалит мешок в пять пудов, как влезет по колено в грязь, а где и выше! Да ведь скоком, да еще все со смехом; смеялись и мы. Удивил нас. Ну, бери, Гришка, это тебе не вилки!Потрудились они здорово тут. На другой день едва отмылись от грязи, так залепила все, так поналезла везде черная, как деготь. Да, уж парень, так парень! Вот такой-то, кадась, у меня жил Карпушка! Вот здоров был на работу! Бывало, крещенский мороз, а он на дворе в одной рубахе работает, а от самого пар валит.

Под вечер приехал какой-то барин, помещик, смотреть лошадей.

Батенька надел большой двубортный жилет такого же тонкого сукна стального цвета, как и брюки. А какие чудесные пуговки были на жилете! Много, много пуговок в два ряда, и какие-то в них красненькие камешки, в золото оправленные, так и переливают. Надел синий суконный длинный сюртук, а в свой картуз положил вчетверо свернутый красный носовой платок. Шею повязал шарфом и вышел на крыльцо.

Здравствуй, Репка, говорит веселым, звучным голосом пузатенький барин в сером пальто, в шапке с кокардой и красным околышем.

Здравствуйте, здравствуйте, ваше благородие.

Я приехал к тебе лошадей посмотреть.

Добро пожаловать, есть лошадки разные. Вам подо что? Какой меры? Какой масти?

Да пойдем-ка, в сарае посмотрим.

Пожалуйте, пожалуйте, и в сарай можно.

Ото серые-то, серые! невольно восклицает барин. Это пара? Рысистые? А ну-ка, нельзя ли их вывести показать, провести?

Ну-ка, Гришка, говорит отец, надень новый недоуздок да вытри ему немного сбоку, обо что-то тернулся.

Гришка надел красивый недоуздок с красной покромкой на лбу. Как вывели чудо! Серый в яблоках загнул шею, храпнул на всю Осиновку и как взмахнул в воздухе своим длинным серебряным густым хвостом и начал прыгать слегка: вот картина! Правду сказал Бориска!

Э! Да он, кажется, из строгих? говорит барин.

Никак нет, отвечает Гришка, лошади смирные, как телята.

Сократил повод. Стал ласкать и похлопывать серого и взял его за пушистый чуб. Какие глаза открылись!.. Вот он повел ими вбок! Ай-ай-ай, какая красота!.. И смирный!..

А в запряжке хорошо ходит?

Не то что в запряжке, а имеет свидетельство и от завода графа Орлова-Чесменского и на бегах призы брал в Харькове. Уж лошадь-то и говорить не остается.

А как цена? спрашивает барин и как-то очень значительно посмотрел на батеньку сбоку.

Да вот что, ваше благородие, чтобы нам лишнего не разговаривать, с одного слова скажу вам, так как вы сейчас у меня первый покупатель, и дай нам бог дело сделать с вами; чтобы не болтать пустяков, скажу вам сразу самую решительную цену, как одну копейку тысяча рублей... И то парой; врозь не продаю, а пара две тысячи рублей.

Барин слегка засвистал, отвернулся немного в сторону.

Гм, ну, это разговор далекий, это шутки. Шутник ты, Репка; я знаю: цена красная этому коню триста рублей.

Эх, эх! обиделся батенька. Ну, он у меня, слава богу, не краденый. Гришка, веди лошадь в конюшню. Прощения просим, ваше благородие.

Что ты, что ты! Какой дерзкий! Да ведь ты их продаешь? Надо же показать, провести и запрячь. Как он нынче зазнался! Разбогател! Ты знаешь? Солдат! Да как ты смеешь грубить!

Помилуйте, ваше благородие, какая же тут грубость? С покупателями мы понимаем. Да ведь вы шутить изволите. Желаете, проведем. Гришка, пробеги с конем по двору рысью.

Ах, ай, как он выкидывает ногами! Как у него плечо ходит и что-то в животе закрокало. Кро-кро! Кро-кро! Гришка два раза пробежался, и шаги лошади делались все шире и шире. Вот конек! Чудо!.. Чудо!.. Ах, вот картина!

Да, уж каков бег, так и говорить не остается, говорит растроганно батенька. А запрягите-ка его в дрожки, да по ровной дороге! Смотрите, длина лошади, а какая грудь! Между передними ногами человек пролезет легко, да прямой пройдет. А копытища! Какая крепость! И изволили заметить, как он наружу подковку перед нами поворачивает? Какие статьи-лады! Без всяких пороков. Четыре года лошади, с окрайками... [Окрайки острые края зубов молодой лошади, которые с течением времени стачиваются. По степени их сточенности определяют возраст лошади.]

Батенька подошел к лошади, притянул к себе повод, смело полез в рот красавцу и оскалил ему зубы. Показывает барину.

Не угодно ли взглянуть вот они окрайки. Уж лошади, так лошади. Что тут толковать много... Я их к молдавскому визиру в Букарешкиповеду вот где продам.

Ну, да что же, говорит барин, высоко подняв брови, если и другой такой же, то за пару я, пожалуй, дам тебе тысячу рублей.

Нет, ваше благородие, далеко нам торговаться. А мне вот как: если будете давать за пару тысячу девятьсот девяносто девять, так и то не отдам. Я вам, как первому покупателю, сразу сказал решительную цену. Вот как перед богом святым.

Нет, вижу, Репка, ты сегодня плотно поел, несговорчив. Я к тебе еще заеду.

Милости просим: найдем и на вашу цену. У меня нынче выбор хороший. Шестнадцать лошадей в сараях стоят есть и другие лошади.

За воротами стояла, позванивая бубенцами, пара бариновых: запряженные в тарантас вороненькие лошадки. Покатил.

Ну-ка, Гришка, запряги мне в беговые дрожки этого серого сбрую наборную... Илюха, хочешь со мной прокатиться? Только надо крепко мне за спину держаться.

Ай, хочу, хочу! Буду держаться! Возьмите, батенька!

Ну, иди скорей, надевай хорошую рубашку и новые сапоги.

Мы сели. Я крепко уцепился за батеньку. Сначала шагом выехали из ворот. Вот шаг ну, совсем рысью идет. А как натянул батенька вожжи как пошел он кидать нам землю и песок, даже рукам моим больно, так и сечет, и выглянуть нельзя из-за спины батеньки. Мигом взлетели на Гридину гору.

А вот и барин, недалеко убег от нас, говорит батенька.

Вижу, барин пылит на своей паре и точно на одном месте топчется. Остановился. Батенька натянул вожжи, и в секунду нагнали мы барина.

А, Репка, не думай, что ты меня обогнал: это я нарочно задержал, чтобы посмотреть рысь серого.

Где же нам обогнать ваше благородие! Прощения просим!

И батенька важно снял шапку, красный платок из ней выскочил; я едва успел схватить его передал. Он надел шапку, взял опять потуже вожжи, и мы как вихрь понеслись. Я оглянулся: барин так же пылил и топтался на месте, совсем не двигаясь за нами.

Мы скоро пролетели выгон, Харьковскую улицу, я даже не успевал рассмотреть расписанных поселянских домиков чудо, как расписаны: большое фронтонное окно, широкий наличник и два окна внизу всё разными красочками и цветочками... Повернули по Никитинской; выехали к лавкам (богатые, дорогие лавки). Батенька здесь остановил, и мы почти шагом проезжали мимо купцов. Все они высыпали на нашего серого посмотреть. Я некоторых купцов знаю; они знакомы с батенькой. На ступеньках и за каменными балясинами везде купцы и господа стояли и смотрели сверху на нас.

Ефиму Василичу почтение! С приездом! снял шапку Поспехов.

Кланялись Степаша Павлов, Коренев и другие.

Ай да конь! И откуда вы такого привели? Это рысак, сейчас видно, сказал Иван Коренев. Рысак!

Батенька уже осторожно, чтобы не выронить красного платка, снял картуз и раскланялся с купцами.

Мы заворотили на Дворянскую улицу: тут всё большие двухэтажные дома, некоторые с балконами. Окна отворены, везде видны красивые господа и барышни. Ах, какие красавицы барышни! Как разодеты! Все в кисеях да в шелках и с цветными зонтиками на балконах сидят, с офицерами на французском языке разговаривают и показывают на нашего серого.

А он точно понимает, что на него глядят такие красивые господа, так и выступает, так и гарцует копытами и гривою трясет. Наборные кисти висят через оглобли и раскачиваются; вычищенные медные бляшки блестят на черных ремнях, горят и переливаются на серых яблоках белой шерсти.

Вдруг наш серый как заржал! И даже луна [Луна (укр.) эхо.] за Донцом отозвалась.

Некоторые мальчики-дворяне смотрят на него и удивляются, что мы едем на таком чудесном коне. Мне издали нравятся мальчики-дворяне: они такие хорошенькие, чистенькие. Мне бы так хотелось с ними познакомиться! Но этого нельзя: мы поселяне.

Обогнали несколько подвод поселян порожнем тарахтели. Вот лошаденки! Точно телята или овцы: тюп-тюп-тюп-тюп, и ни с места.

Один шутник, бойкий парень, крикнул батеньке:

Дядя, давай конями меняться?

Цыгане будут смеяться, ответил батенька.

Сколько придачи дашь за моего гнедого мерина?

Отъехали.

Вишь, говорит батенька, малый-то караготник. Как зайде в карагот (хоровод), как лапоть об лапоть трахне, так искры и сыпя!

Стой, стой! крикнул другой, навеселе был. Сколько дашь придачи за мою кобылу? А?

(Кляча кожа да кости, и с теленка ростом.)

А этот, говорит мне батенька, щеголь-гуляка, что ни год рубаха. А порткам и смены нет... Мы их обдали пылью и быстро покатили.

Стой, стой!.. Мы вас обгоним! кричали пьяные; они изо всей мочи стали бить кто палкой, кто кнутом своих кляч. Один вскочил стоймя в телеге, лупит изо всей силы лошаденку, орет: Дого-о-ним! Не уйде-е-ешь! Держи их!.. Держи-и-и!Но где же им? Далеко остались...

1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|12


И. Е. Репин в кабинете. Фотография 1910-х гг.

И. Е. Репин пишет портрет Ф. И. Шаляпина.; Фотография 1914 г.

И. Е. Репин. Портрет Анюты Петровой (1864 г.).



 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Репин Илья. Сайт художника.